Уже не раз говорилось, что вторая волна эмиграции из СССР (послевоенная, те, кто или ушел с немцами, или не вернулся, будучи взятым в плен или отправленным в Германию на работы, или ушел на Запад, придя в Германию или в Австрию с Красной армией) в нашей массовой памяти занимает наименее почетное место, тут роль сыграло и советское жесткое неприятие коллаборационизма, и отсутствие имен, сравнимых с Буниным или Бродским, и общий политический контекст середины прошлого века, на которую пришелся исторический минимум интереса людей в метрополии к соотечественникам за рубежом — в Союзе было интереснее, хоронили Сталина, потом запускали Гагарина, на уехавших не оглядывались. Вероятно, поэтому нынешняя эмиграция чаще себя сравнивает с первой или третьей волной, свой отъезд из России приятнее видеть как новый рейс философского парохода, или как эвакуацию из Крыма, ну или, для менее пафосных — как сорок лет назад пересадка в Вене с израильской визой. Но если посадить нынешнего эмигранта в машину времени — с кем он легче найдет общий язык, с ветераном гражданской войны, проигравшим большевикам у Перекопа, или с человеком из родительского поколения, который задолго до подачи на выезд исходил из того, что хоть тушкой, хоть чучелком надо себя вывозить? Нет, с ними-то на самом деле ничего общего, а реальное сходство именно с «ди-пи» сороковых, когда ядерной войны по разные стороны занавеса, как и сейчас, ждали по-разному, и главное — как и нынешние уехавшие, наши эмигранты и невозвращенцы второй волны всего несколькими годами ранее были обычными лояльными советскими гражданами, и если бы не понятные исторические обстоятельства, сами и не помыслили бы об эмиграции. Игорь «Лабас» Петров годами составляет впечатляющую галерею этих образов — активные советские лоялисты, прогадавшие с выбором на старте войны, и волею судеб ставшие кто антисоветским пропагандистом, кто «парашютистом НТС», а кто просто тихим западным обывателем, давно забывшим и о самой возможности возвращения, и о существовании страны происхождения, да и в самом деле, зачем помнить.

И черт его знает, может, так же было и у них, у тех перемещенных (и ведь наше «релокант» ближе к «перемещенному», чем к «эмигранту») — остался с немцами, прошел фильтрацию у американцев, осел где-то под Мюнхеном, живешь, но чувствуешь себя при этом не вчерашним комсомольцем, которого случайно подхватил исторический вихрь, а героем Ледяного похода, каппелевцем из кинофильма «Чапаев»; если сочиняешь и если писал когда-то в советской газетке — то Буниным, не меньше. Но даже про этот сбой самоощущения не осталось и свидетельств, люди растворялись в новой своей жизни, старели, кто-то умирал на чужбине, а кто-то в конце концов становился заинтересованным читателем газеты «За возвращение на родину» и сколько-то лет спустя, при Хрущеве или позже, тихо возвращался, ни на что уже не претендуя.

Нынешняя эмигрантская волна в политически активной ее части — это ведь тоже сплошь пассионарии и диссиденты со стажем, но, в отличие от предшественников восьмидесятилетней давности, с этим самоощущением многие жили и до отъезда; вообще «эпоха Болотной», начало десятых, ретроспективно (вероятно, потому, что теперь-то мы понимаем, как выглядит настоящая диктатура в России) поражает больше всего именно этим — люди, искренне считавшие себя оппонентами режима, не только активисты, условно — аудитория тогдашнего «Эха Москвы», — могли себе позволить спокойно сосуществовать и взаимодействовать с ним, наутро после митинга выходили на работу в свою госкомпанию, актом гражданского мужества всерьез считали голосование за КПРФ, соглашались с пафосом Шендеровича в эфире, но пепел стучал в холодные сердца, и невыносимость той, довоенной жизни все умели дозировать ровно в той мере, чтобы приемлемое, даже приятное, чуть-чуть перевешивало. Многие ли сделали дальнейший выбор по собственной воле? Представьте, что все как сейчас, война, репрессии, со всеми остановками, но Путин почему-то (да и в самом деле — зачем) не закрыл «Эхо», или Высшая школа экономики осталась в прежнем виде, или Яндекс, или «Стрелка» — чьи-то конкретные судьбы в этом смысле были бы совсем другими, и какого-то количества нынешних радикальных оппонентов режима мы бы, очевидно, недосчитались, условно — застань война Жанну Агалакову не в Париже, а в Москве, дождались бы мы сегодня ее лекции об опыте французского Сопротивления для российских диссидентов?

С тех пор, как эмигрантские политические форумы вошли в нашу повседневность, новую популярность обрела повесть Довлатова «Филиал» об аналогичных мероприятиях в семидесятые, но, опять же ретроспективно, у той антисоветской эмигрантской среды было очень серьезное преимущество — теперь-то мы знаем, что времена были предперестроечные, и сам «Филиал» скоро напечатают в России, и хулиган Лимонов вернется и станет важнейшим протестным политиком на родине. Сейчас уместнее вспоминать эмигрантскую активность пятидесятых-шестидесятых, тот же НТС, радио «Освобождение», всевозможные комитеты, не оставившие к нашему времени и следа в истории, а еще (и с нынешней «деколонизацией» это вообще-то актуальнее некуда) — американский закон 1959 года о порабощенных народах, в котором слово «русский» использовано только как эпитет к словам «коммунизм» и «тирания» (зато среди порабощенных есть «Казакия»). Наблюдая за обострившимися конфликтами в сегодняшней политэмиграции, стоит помнить, что и 60-70 лет назад герои второй волны ругались между собой, обвиняли друг друга в просоветскости, боролись за те места в комитетах и на радиостанциях, откуда через десять-двадцать лет их всех выдавит уже поколение Довлатова — люди тоже советские, но с более релевантным («оттепельным») социальным и культурным опытом. Бои за выживание в историческом тупике — однажды становится ясно, что можно было их вообще не вести, ничего бы не изменилось, но это задним числом легко так сказать, потому что в реальном времени всегда срабатывает «а вдруг». Уйдешь, не дождавшись, с остановки, а там как раз автобус подъедет. Все исходят из этого, и на остановке скапливается толпа, ругаются, толкаются, вот уже, кажется, кого-то и убили, и только потом появляется автобус (и проезжает мимо, не останавливаясь).