С другой стороны, если бы не было мальчика с флагом, не было бы и поводов вспоминать берлинский митинг спустя неделю; нападение функционеров «Фонда свободной России» на Луку Андреева — единственное, чем в итоге запомнилось широко разрекламированное мероприятие, а сам тинейджер стал по итогам митинга медийным дебютантом, который при должном везении и собственных усилиях, наверное, может в перспективе стать заметной фигурой в эмиграции, ну или в России, если его удастся туда выдавить.

Не спор о флаге (формально важный, а на самом деле — вымученный и давно необязательный), а спор о мальчике оказался имеющим значение. Если современный европеец строит свою идентичность на основе страны происхождения — должно ли это влиять на его положение там, где он живет? Когда вопрос формулируется так, он и в ответе не нуждается, ответ давно дала практика; есть ирландцы всех стран, празднующие день святого Патрика под флагом Ирландской республики, итальянцы, греки, поляки, не забывающие о национальном флаге, где бы они ни жили, а если нужно что-то менее мирное и более токсичное — есть палестинский флаг, достигший исторического максимума моды за последний год, есть, особенно в США, кубинская диаспора, размахивающая своим флагом, не опасаясь депортации, есть иранцы и венесуэльцы, остающиеся иранцами и венесуэльцами даже после побега от диктатуры и протестующие против нее в западных столицах под теми же национальными флагами, которые с этими диктатурами ассоциируются. Житель Эстонии Лука Андреев, вышедший с российским флагом на антипутинский митинг в Берлине, вообще никак не выпадает из общезападной диаспоральной традиции, и более того, можно предположить, что если бы во всем этом сюжете не фигурировала Эстония, никакого скандала бы не было, то есть, окажись Лука берлинцем (или парижанином, или римлянином), в немецкой прессе (или французской, или итальянской) не было бы дискуссий о том, имеет ли он право оставаться жить в своем городе и кто ему дал денег на автобус до Берлина (двадцать с чем-то евро, между прочим). Скандал вокруг Луки — не европейский скандал, а чисто прибалтийская история.

Тут кто-нибудь уточнит — не надо говорить «прибалтийская», это имперское слово, надо говорить «страны Балтии». Все верно, надо, но и нужно, наверное, различать — Балтия означает цивилизованный европейский регион, а если речь заходит о рецидивах совка, уместно именно советское наименование, и скопившиеся за эти почти три года позорные и антиевропейские по своему духу эпизоды давления властей и общественности трех конкретных государств на антипутинскую эмиграцию из России — увольнение религиоведа Десницкого в Литве, арест политолога Морозова в Эстонии, изгнание «Дождя» из Латвии — должны быть описаны в каких-то особых, неевропейских терминах, чтобы не приписывать прибалтийскую специфику всей остальной Европе (тот же «Дождь», как известно, переехал в Нидерланды и уже больше года спокойно там работает, не опасаясь повторения того, что было в Латвии).

Но неправильно бы было описывать неприятности Луки Андреева и его семьи как чистый конфликт с эстонским государством и обществом. Есть подозрение, что если бы парень затерялся в новостях среди сотен берлинских митингующих, не было бы ни статей в «Постимеэс», ни уличных экранов с его портретом, ни вообще чего бы то ни было. Конфликт у Луки — с соотечественниками, и идея прогнать его из Эстонии — тоже российского происхождения. Среди тех, кто разоблачает его как пропутинского агента, тон задают совсем не эстонские голоса. Провокатором Луку Андреева называет, например, Марат Гельман, а билет в Россию ему обещает Евгения Чирикова — может быть, не самый статусный лидер по общеэмигрантским меркам, но тут имеет значение место ее пребывания, она живет в Эстонии, и вполне может быть, что, если местным властям потребуется экспертное мнение по поводу парня, они именно к Чириковой и обратятся — в самом деле, а к кому еще?

Здесь начинается так до сих пор не отрефлексированная за три года, но уже обросшая множеством конкретных обстоятельств история новых отношений между гражданами Российской Федерации в условиях украинской войны, когда антивоенная часть общества, вставая на сторону Украины, начинает балансировать буквально на грани гражданской войны, и преувеличения в этом нет — и поддержка русских добровольческих формирований ВСУ подразумевает буквально войну между русскими и русскими, и более простое как технически, так и морально, спонсирование украинской армии делает российских спонсоров ответственными за удары по российским же городам, ну и где-то в этом ряду должно стоять и изгнание из Европы соотечественника, который сделал и сказал что-то не то. Понятно, что наказание изгнанием несравнимо более гуманная вещь, чем удар беспилотника по российскому городу или рейд вооруженных бойцов в российскую деревню, но в деревне или в городе живут, в общем, абстрактные незнакомые люди, а тут — парень с именем, фамилией, с семьей (у которой в Эстонии магазин игрушек, и если их будут изгонять, им еще повезет, если магазин позволят продать), и обнаружившееся у многих желание сделать ему плохо в каком-то смысле более людоедское, чем надписи на снарядах; понятно, что разоренный дом эстонских лавочников это не так страшно, как сгоревшая избушка в Судже, но избушку ты в лучшем случае увидишь в сепии снятого с беспилотника видео, а кто в избушке живет, вообще непонятно, а здесь — все близко, все в цвете и со звуком, и если Евгении Чириковой повезет, она даже услышит плач мамы этого Луки, отправляемой вместе с сыном в мир статей о фейках и дискредитации, разговоров о важном, борьбы с квадроберами и срочной службы в армии.

Старый анекдот про разницу между декабристом и большевиком (один хотел, чтобы не было бедных, другой — чтобы богатых) воспроизводится в новом виде. Никто не борется за то, чтобы другим было хорошо, зато чтобы кому-нибудь было плохо — о да, это самая четко сформулированная, а во многих случаях уже и реализованная программа. Мечта о прекрасной России будущего начинается с того, что кого-нибудь следует посадить, давно не кажется фантастикой категорический императив Маргариты Симоньян (которая боится, что ее повесят), ну и из более достижимого — санкции, депортации, увольнения. Здесь не имеет значения, хорош этот Лука на самом деле или плох, да и станет это ясно, скорее всего, только когда-нибудь в будущем, но даже если он в итоге окажется каким-нибудь «блогером RT», это не придаст правоты никому из тех, кто сегодня его пинает, потому что вся история — не про него, а именно про них. О цветущем саде никто всерьез не мечтает, да и понятно, что его никогда не будет, реалистичная политическая мечта — именно сделать плохо другому, ну и логично, что в рамках этой мечты в зону риска попадает именно тот, кто по глупости рвется со своим флажком к политэмигрантской номенклатуре, которая давно заслуживает того, чтобы относиться к ней как к российскому менту — избегать зрительного контакта, не попадаться под руку ну и, как в песне, ждать того злого гололеда, на котором она поскользнется и упадет. Ждать льда или быть льдом.