В обращении Путина, обогатившем политический язык словом «Орешник», Украина упоминается пять раз — трижды как место применения обсуждаемой ракеты, дважды — как место действия конфликта, причем в обоих случаях уточняется, что конфликт спровоцирован Западом. Есть еще слово «сателлит», очевидно, тоже подразумевающее Украину (но, может, и всю Европу) — Путин говорит, что дальнейшее развертывание ракет будет зависеть от того, как себя будут вести США и сателлиты; США в обращении упомянуты восемь раз. Даже если иметь в виду, что такие речи пишутся в спешке, уж что-нибудь ритуальное хотя бы на тему денацификации можно было вставить, но, видимо, уже никто об этом просто не подумал. Путин отказывал Украине в субъектности с самого начала, теперь она для него даже не объект, выпала из картины мира, оставшись только обстоятельством места. Может быть, впервые за годы он перестал думать об Украине — о Ленине, об австрийском генштабе, о Бандере, о девяносто первом годе. Единственное, за что цепляется слух — упоминание о «Южмаше», который, как заведено, не назван по имени, но Путин описывает его как предприятие, оставшееся со времен Советского союза (то есть как будто подразумевается, что оно наше, хотим и бомбим), ну и наверняка он помнит, что гендиректором «Южмаша» когда-то был первый украинский контрагент Путина Леонид Кучма — черт его знает, может, это и стало реальной причиной выбора цели, запоздалый ответ Кучме на «Украина не Россия», с них же станется. Но все живые эмоции обращены теперь не к Украине, Путин действительно воюет не с ней, Путин воюет с Западом. То есть ему кажется, что он воюет с Западом.

Но ведь не воюет же на самом деле. Даже если считать, что Украина полностью подчинена Западу и следует только его воле — настоящая война идет именно между Россией и Украиной, это их, а не западных стран армии противостоят друг другу на фронте, это их, а не западных стран мирные граждане гибнут от регулярных взаимных ударов в прифронтовых и тыловых регионах. По американцам или по немцам никто не стреляет, с ними у Путина идет какой-то более замысловатый разговор, аргументами в котором оказываются да, удары по Украине, но сам разговор о чем-то другом.

О чем — как будто понятно; Путин называет удар «Орешником» ответом на разрешение Украине бить по российской территории поставляемыми ракетами, и значит, если Запад не хочет, чтобы такие ракеты снова запускались, разрешения должны быть отозваны, и это будет шаг назад от нынешней эскалации, а дальше, вероятно, должен начаться какой-то путь к миру; прошлые жалобы и воспоминания Путина дают некоторое представление о том, какого мира он желает, буквально по Высоцкому — «чтобы помнили, чтобы всюду пускали» — Путин в этом смысле довольно откровенен, и он не скрывает, что до сих пор обижен на то, как еще в самое мирное время, в эпоху «восьмерки», западные лидеры не были готовы относиться к нему как к равному, путинское «обманули» давно вошло в анекдот, но допустим — анекдот или нет, но он действительно хочет, чтобы уважали, не обманывали, признавали его интересы.

И, заявляя об этой своей потребности, он суетится, теряет лицо, срывается — когда-то просто на хамство, потом на ядерный шантаж, потом на корейскую интервенцию, теперь вот на демонстрацию этих «десяти Махов», и даже Трампа, который, кажется, до сих пор верит, что уж он-то с Путиным договорится, в этом «орешниковом» обращении Путин зачем-то пнул, указав ему на ошибочность принятого в 2019 году решения о выходе из договора по РСД-РМД. Допустим, он действительно сейчас испугает западных лидеров, те, как говорит Маргарита Симоньян, дадут заднюю, не будет больше у Украины западных ракет и права стрелять по России, а будет принуждение к переговорам на неприятных для нее условиях, и вот наступает мирное завтра.

И, чтобы оно оставалось мирным, западные лидеры должны будут относиться к Владимиру Путину с неподдельным уважением, пускать его к себе за стол, вести себя с ним так, чтобы даже намеком не дать ему повода вновь расчехлить «Орешник». Это даже не «как раньше», потому что он ведь сказал, что все его обиды — как раз из эпохи Буша и Шредера, из того времени, которое до сих пор кажется историческим максимумом человеческой и политической близости Путина и западных лидеров, то есть «как раньше» его не устроит, он хочет большего.

Драматизм войны уводит это обстоятельство в тень, но вообще-то оно очень важное: замирение на украинском фронте представить себе уже несложно, рано или поздно оно произойдет, но вообразить, чтобы после этого даже следующее поколение западных лидеров как ни в чем не бывало садилось с Путиным за стол как с равным, как с ответственным политиком, надежным партнером — вот это уже запредельная фантастика, нереалистичность которой вообще никак не зависит от обстановки на фронте. Войну можно прекратить, отстроить разрушенные дома, поставить памятники на могилах, калек обеспечить протезами, но маньяк останется маньяком, шантажист останется шантажистом, убийца останется убийцей. Бывших маньяков не бывает, бывших людоедов не бывает. Да, конечно, любая политика основана на циничном прагматизме, и этот прагматизм поможет Западу, как и до войны, и сейчас, покупать у Путина углеводороды и продавать ему западные товары. Но он ведь не этого хочет на самом деле, он много лет прямым текстом говорит, что хочет уважения и доверия, а кого уважать — его? Кому доверять — вот этому? Он третий год воюет, убивает людей и разрушает города, чтобы доказать, что он может быть достойным партнером по разделу мира, но с такими партнерами мир не делят, от них отгораживаются и кладут топор под подушку. А он не понимает этого и с упорством дегенерата добивается, добивается, добивается уважения. Война закончится, а он так и будет добиваться, и страшно представить, как.