Приобретенные в двадцатом веке рефлексы как ничего уже не значащий, но оттого не менее важный признак жизненного порядка, вера, если не спасающая, то утешающая. Хиросима и потом Чернобыль (про который, как известно, сказано, что это звезда Полынь), понятные и привычные черты конца света, на выбор — военный атом, мирный атом, и на выходе — подзабытая угроза ядерной зимы от будущих создателей глобального потепления. Росли поколениями, веря и зная, что мир погибнет именно в ядерном, а не каком-то другом огне; по другому поводу было сказано «мы погибли б, если б не погибали», а тут как-то наоборот — мы погибнем и поэтому не погибнем, в том смысле что если все верят, что за таким решением последует всеобщая гибель, значит, такого решения не будет никогда.

Актуализация ядерной угрозы обнаруживает, что прежние рефлексы давно атрофированы, и прежняя вера давно утрачена. Невозможность всемирных, касающихся каждого потрясений отменена ковидом, и не надо недооценивать — это было, и уже четыре года как доказано, что если человечеству сказать, что вместо старой жизни теперь будет новая, более дискомфортная, но так надо, человечество кивнет и послушно заживет новой жизнью, и в каком-то смысле у ядерной войны есть преимущества перед опытом 2020 года — она ни масок не предусматривает, ни прививок, а если посчитать, то и смертность окажется ниже ковидной — понятно, за вычетом непосредственного места прилета, но и тут уместны самые успокаивающие оговорки, по столицам же вряд ли станут бить, а там, куда, скорее всего, ударят, люди и так гибнут третий год, статистика скакнет, но не сильно. Прежние страхи уже подвергнуты ревизии, тот же Чернобыль — так к нему же уже подходили в 2022-м, и российская армия рыла окопы в Рыжем лесу, и даже те, кто рассказывал о кастрированных пленных, ничего не слышали о том, чтобы кто-то подхватил радиацию и умер в страшных муках. Не так и страшно получается? А есть еще Запорожская АЭС, по которой сколько раз стреляли, и ничего не случилось, и даже Хиросима давно никого всерьез не пугает — современная Япония с ядерным пеплом ассоциируется в последнюю очередь, даже если иметь в виду совсем забытую и никого всерьез не испугавшую Фукусиму. Нежное «ядерка», вошедшее в обиход именно в наше время — стоит, наверное, задуматься, почему его не было раньше и почему оно так естественно теперь.

Всеобщий страх ядерной катастрофы давно стал мифом, нет давно никакого страха, а перспектива катастрофы, сделавшись реальной, обесценилась, перестала быть синонимом конца света, ну и можно себе представить — там, где привыкли разбирать завалы, так и будут их разбирать, только погибших больше и спасатели с дозиметрами, а там, где привыкли выражать озабоченность, так и будут ее выражать. Новый звонок Шольца, реакция Байдена, реакция Трампа, твит Маска, большая панельная дискуссия с участием Путина, который так и будет шутить, демонстрируя хорошее настроение, потом уточнение Пескова, потом пост Шлосберга, ну и если кому надо про Хиросиму, будет видео Тамары Эйдельман, и даже напрашивающиеся проклятия будут звучать дежурно и неубедительно, потому что не по разу уже все сказано, а через неделю — ну, допустим, не скажешь, что все забыто, но какие-то новые обстоятельства наслоятся, бесконечные бои за Покровск на фоне слухов о мирных переговорах, и ожидание трамповской инаугурации как более убедительной вехи, чем даже ядерный удар.

Перехода войны в ядерную стадию можно было бы ждать как развязку, как ужасный конец, но то ли особенности восприятия, то ли действительно где-то потерялся миф о конце света, и нет теперь уверенности, что существует вообще какая-то красная линия, переход которой общепризнанно (а не пропагандистски) недопустим и потому невозможен. А как жить, когда возможно вообще все — этому ведь никого не учили, и в новой обстановке теперь предстоит одинаково всем осваиваться, и наверное, 2020 год с масочным режимом и локдаунами — действительно самый близкий пример. И самое очевидное — что прецедент, кажущийся теперь уже неизбежным, снимет атавистические барьеры во всех других конфликтах с участием ядерных и предположительно ядерных держав, и ирано-израильская перестрелка, или пакистано-индийская в будущих новостях будут идти не первым номером, рутина, и ядерный гриб в тиктоках.

В потрясениях последних лет сложился консенсус, что жизнь после ядерки — есть, и если потрясение пережито еще до его наступления, оно, наверное, потрясением быть перестает, и только совсем для специалистов вопрос — когда это произошло, когда Путин первый раз пошутил про рай, или 24 февраля 2022 года, или где-то посреди войны (были же еще совсем проходные эпизоды вроде угроз Караганова), но в любом случае угрозу ядерной войны встречают люди, готовые ко всему, всего отбоявшиеся и не имеющие такого завтра, которым стоило бы дорожить и за которое стоило бы держаться. И наползает даже еще такая хитрая надежда, что ну допустим, до сих пор у Путина все ставки более-менее сыграли, но если он делает новую и до сих пор невиданную, может, здесь уже будет перебор? Солженицынский Спиридон надеялся на Эйзенхауэра, а разумнее было на Сталина — что он ударит первым, и уж тогда все посыпется, при этом мы уже знаем, что никто тогда не ударил, и дальше началась оттепель, и может, этот опыт тоже влияет на восприятие, и даже сейчас ядерная угроза так и остается виртуальной вне зависимости от степени ее серьезности.

И между прочим, стоит вспомнить, что еще в безоблачном 2017 году Оливер Стоун показал Путину (впервые в его жизни) «Доктора Стрейнджлава», и может быть, именно тогда все началось — про рай Путин скажет спустя год, а дальше уже финишная прямая, «вы находитесь здесь».