Владимир Путин два месяца назад говорил, что если Запад разрешит Украине нанесение ударов по территории России поставляемым оружием, для России это будет означать вступление западных стран в войну. И, значит, теперь Россия уже воюет с Соединенными Штатами, которые вроде бы разрешили Украине бить своими ракетами по Курской области. Но это «вроде бы» распространяется на всю конструкцию — официальных заявлений от американской стороны не было, и о том, что стрелять можно (но только по Курской области и желательно по северным корейцам, которые, и тоже вроде бы, потому что их никто не видел, находятся там), мир узнал из анонимных источников американских газет. Еще были европейские газеты с похожими сообщениями о европейских ракетах, но те вообще отыграли назад, и упоминания о разрешении стрелять французскими и британскими ракетами исчезли с сайта парижской Le Figaro.  Владимир Зеленский, комментируя газетные сообщения сразу же после их публикации, заявил, что «ракеты сами за себя скажут обязательно», ну и сказали — уже на следующее утро Россия нанесла удары по Сумам и по жилому району Одессы, где, как сообщается, погибло не менее восьми человек.

Если продолжать спор о том, является ли Украина жертвой, то вот вам страшный и убедительный ответ — убитые Россией одесситы. Но даже они не возвращают войну в то состояние, которое все помнят по 2022 году. Та война, которая была потрясением два года назад, давно закончилась, и в том виде, в котором она идет теперь, российско-украинская война укладывается в определение странной войны, когда происходящее на поле боя только дополняет основную интригу, переместившуюся в плоскость международной политики. Когда газеты написали, что Байден разрешил бить по России, помощники Дональда Трампа, которому до инаугурации остается два месяца, пообещали это разрешение сразу же отменить. Эскалация, которая жестко ограничена во времени — это ведь даже и не вполне эскалация. Когда воюющие стороны знают, что у них только два месяца, а дальше неизбежная перемена всех внешних обстоятельств, тут уже начинается какое-то «Достучаться до небес», когда нужно успеть как можно больше до финального свистка, и, если продолжать кинематографические ассоциации — вот продюсер Роднянский, ставший в эти два с половиной года одним из самых громких проукраинских голосов в нашем культурно-медийном поле, не любит, когда ему напоминают, как он при Путине продюсировал патриотическое кино, но его «Девятая рота» теперь кажется пророческой — герои бьются за высоту, не понимая, что до вывода войск чуть больше месяца, и все потери впустую. Песков снова говорит о «целях СВО», и в отличие от прошлых лет, теперь даже понятно, где те цели — в Вашингтоне на инаугурации, и там же где-то теперь проходит украинская граница 1991 года, давно понятно, что недостижимая, и при этом до сих пор не отмененная как задача-максимум для ВСУ.

Все попытки уравнять агрессора и жертву, безусловно, безнравственны, но что делать, если их действительно уравняли американские выборы, обнаружившие, что, пусть и по разным причинам, без Байдена весь привычный военный порядок рушится у обеих сторон, и если обещания Байдена Украине, как и их последующее невыполнение или выполнение в издевательски малых объемах, были вполне публичными, то о договоренностях Москвы и Вашингтона — и о предвоенных, и о тех, которые, вероятно, достигались уже и во время войны, — нам только предстоит узнать.

Прекращение войны на линии разграничения кажется теперь единственной возможной развязкой, а самой интригующей подробностью можно считать относительно свежую идею, популярную и в околотрамповских кругах, и даже вроде бы («вроде бы» — потому что об этом написал «Блумберг», а официальная Анкара отрицает) поддерживаемую Эрдоганом: разместить на линии разграничения некие международные войска, которым предстоит гарантировать невозобновление боевых действий. Такая идея, будучи реализованной, сделает будущее мирное соглашение гораздо более убедительным, чем десятилетней давности Минск и тем более полумифический Стамбул; вообразить, что через год-два-десять Владимир Путин захочет прорываться через контингенты третьих стран к Киеву — невозможно. Но что это могут быть за третьи страны? Если представить себе в этой роли, как пишет о плане Трампа западная пресса, европейских и британских миротворцев, то с точки зрения российской официальной мифологии (в которую Владимир Путин, по крайней мере, в этой части, очевидно, верит всерьез) это будет даже хуже, чем формальное вступление Украины в НАТО, даже если под Белгородом и Курском встанут, защищая от них Сумы и Харьков, не немцы с британцами, а (вполне к этому готовые и пригодные) поляки с эстонцами. Даже имея в виду, что любое завершение войны можно риторически сформулировать как победу, вообще непонятно, как официальная Москва будет объяснять это хотя бы себе — они ведь и войну начали, чтобы не позволить Украине стать натовским плацдармом, а она в итоге именно им и становится. А если искать компромисса — то, наверное, наряду с натовцами между Россией и Украиной должны будут встать какие-нибудь приемлемые для Москвы страны. Одна, допустим, совсем рядом, и для Киева она будет, конечно, совсем не нейтральным игроком, потенциальным союзником Москвы в возможном повторении агрессии — Белоруссия, а кроме нее, кем Путин сможет уравновесить союзников Украины, сербами? Тут уж логичнее оставить корейцев. Чем везти их назад, пусть стоят и охраняют линию разграничения, делая эту войну еще более похожей на ту, которая была у них на полуострове семьдесят лет назад. Натовские, белорусские и каэндээровские базы на выжженной земле между Россией и Украиной — то, что несколько лет назад воспринималось бы безумной фантастикой, выглядит теперь вполне приемлемой перспективой в сравнении с бесконечной войной.