Декабрь 2010 года, убийство Егора Свиридова, противостояние на Манежной, возмущенные футбольные болельщики и не только болельщики, растерянная полиция, перепуганные гастарбайтеры — такое беспрецедентное по тем временам (а по нашим — вообще фантастическое) событие, равнодушных не было, и каждый считал своим долгом высказаться. Одни говорили, что это такая форма национального восстания — против обнаглевших диаспор и коррумпированных силовиков. Другие — что это фашизм поднимает голову. Системные либеральные партии дарили (и вручал, кажется, Леонид Гозман, будущий иноагент и уголовник) айфоны отличившимся на Манежной омоновцам. Владимир Путин ездил на могилу Егора Свиридова и встречался с делегациями болельщиков, обещал больше внимания уделять поднимаемым им вопросам. Дмитрий Медведев, тогда еще президент, говорил о недопустимости масок на лицах во время таких мероприятий. Много чего говорилось в те дни, но только теперь, 14 лет спустя, становится ясно, какого голоса тогда не хватало — такого иронично-всезнающего, на грани даже бесстыжести, когда возмущенного националиста и испуганного либерала успокаивает — да вы что, это вы просто не в теме, это же околофутбол, там ведь никуда без агрессии, я вам таких Манежек на любом стадионе покажу десяток, не берите в голову, не приплетайте политику и тем более межнациональные отношения — нет их тут, это просто футбол, который и существует, чтобы все насилие сублимировать и канализировать, понимаете?

Не было тогда такого голоса, зато сейчас он есть, он окреп и возобладал. Иронично-всезнающий, он звучит убедительнее того гевалта, которым соцсети встретили утро после матча «Маккаби»—«Аякс», он срывается на смех, он передразнивает характерную картавинку — Пог’ом, гово’ите? Ну что вы, вы не видели настоящего погрома, это просто футбол, но между нами говоря, чего ожидали израильские болельщики — они ведь сорвали палестинский флаг, а сам «Маккаби» в палестинском вопросе занимает самую непримиримую позицию, и это тоже нужно учитывать, понимаете?

Мы понимаем, конечно, и даже не получается спорить — флаг действительно сорвали, и кричалки про школы в Газе, и само поведение Израиля после 7 октября прошлого года настолько спорное, что в сравнении с ним любые уличные стычки в Европе можно считать погрешностью — там же даже никого не убили. И уже к концу дня слово «погром» применительно к случившемуся звучит нелепо, неубедительно, и лучше, наверное, не цепляться за амстердамские события — ну было и было. Ты киваешь тому ироничному всезнающему голосу, отходишь в сторону — как будто разобрались, но все-таки что-то не так, но что именно — непонятно. Свербит, но в слова не складывается.

Просто обращать внимание, наверное, нужно было не на то, что говорит тот голос, а на сам факт его возникновения. Людям, разным и многим, почему-то показалось важным именно это — доказать, что никакой антисемитской составляющей в амстердамских событиях нет, и что беспокоиться не о чем, а евреям, затянувшим привычную волынку о погроме, лучше бы вообще заткнуться с учетом происходящего вокруг Газы. Сама драматургия спора, когда один говорит — мне страшно, а другой отвечает — нет, тебе не страшно, успокойся, да и сам ты не безгрешен — это такая прямо классика абьюза. Тому, который боялся, дальше так и будет страшно, но он постарается не подавать вида, потому что иначе тот, который успокаивал, снова станет над ним смеяться, а то и затрещину отвесит — тоже, конечно, ироничную, не имея целью причинение боли.

Объяснять тому, кому сейчас плохо, тому, кто испуган, что ему показалось — странная социальная миссия, и если вдруг сейчас на нее возникает запрос, это стоит считать важной приметой времени. Тот, кто говорит, что все в порядке, он же на самом деле не может этого гарантировать всерьез, но говорит, и значит, берет на себя ответственность за будущие неприятности, и такая потребность в ответственности — наверное, это потребность в солидарности. С теми, кого боятся.

У евреев есть присказка, что тому, кто обещает тебя убить, обязательно нужно верить; кажется, она возникла уже задним числом, уже после того, как злые слова воплотились в самые адские действия, доказав, что да, злым словам стоит верить вне зависимости от сопутствующего контекста, ну и в мирное время это звучало такой парадоксальной мудростью, которую повторяешь, не проверяя, да и слава Богу, что нет возможности проверить. А теперь оказалось — кто-то обещает тебя убить, и ты, как учили, готов этому поверить, но снова тот же ироничный всезнайка хлопает по плечу — эй, мол, ты чего, никто тебя в газовую камеру не погонит, ислам религия мира, «от реки до моря» — фигура речи, все нормально, и заодно на Биби своего посмотри.

Мы не евреи, нам проще, у нас этот голос заведомого отторжения не вызывает, и здравый смысл в нем улавливается. Вообще, если вникнуть, относиться к любой стычке со своим участием как к погрому — это привилегия, и надо еще разобраться, справедливо ли они ею наделены, хотя и разбираться уже необязательно, видно же, что этой привилегии уже и нет, и если один пискнет — «Погром», — другие ответят ему дружным смехом, ну и с кем разумнее идти дальше, к кому стоит тянуться — к тому плаксе, или к сильным уверенным в себе людям, лишенным уходящих в толщу ХХ века предрассудков, все правильно понимающим, не имеющим привычки трясти пыльным дневником Анны Франк и обладающим этим прекрасным ироничным и всезнающим голосом. Надо только дождаться следующего эпизода, как в Амстердаме (или как в Махачкале год назад), найти ближайшего еврея и похлопать его по плечу — ну что же ты, старичок, перепугался? Просто надо адекватно смотреть на мир, людей с палестинскими флагами не провоцировать, звездочку у себя на шее лучше спрятать под одежду, и поменьше драматизма, пустое это. Ответа можно не ждать, еврей растеряется и промолчит, а нам — главное не отставать, колонна с палестинским флагом шагает в будущее, в которое возьмут не всех.