Попробуйте рассказать эту историю себе же лет хотя бы пять назад. Глава «Лиги безопасного интернета» Екатерина Мизулина выступала перед молодежью в Челябинске, речь шла о борьбе с пропагандой чайлдфри, и местная журналистка спросила Мизулину, есть ли у нее дети, та отказалась отвечать — «я личную жизнь не обсуждаю», — а потом обратилась к силовикам с просьбой пробить журналистку по базе. К журналистке подошли двое в штатском, сфотографировали ее паспорт и задали несколько вопросов, в том числе о ее знакомом оппозиционере, которого они подчеркнуто называли по имени-отчеству.

Итак, пересказываем себе довоенному, поясняя на ходу, что изменилось за несколько лет. «Лига безопасного интернета» — одна из множества бессмысленных как бы консервативных общественных организаций, непонятно для чего придуманных и лезущих в каждый информационный повод, но пресса от них отмахивается, — «а, пиарятся», — и старается лишний раз не помогать им в саморекламе. То есть так было раньше, а теперь — ну да, крайне влиятельная структура, такая первая ступень Роскомнадзора, если тобой заинтересовались такие общественники, дальше будет блокировка интернет-ресурсов, а там и до уголовного дела с посадкой рукой подать, ну и решай, либо уезжать от греха, либо искать контакта с Мизулиной, договариваться, извиняться на камеру.

Мизулина — привычная политическая фамилия, еще с девяностых, яблочница с грустным лицом, потом — один из символов постболотного похолодания, тогда уже в «Справедливой России» (это за нее голосовали в 2011-м — «за любую другую», «против жуликов и воров»), загадочное превращение в радикальную охранительницу, самые жесткие репрессивные и запретительные законопроекты — ее; самая, тогда еще даже экзотическая консервативная риторика — тоже от нее, лицо уже не грустное, скорее унылое, и ты смотришь на него и думаешь — ну хорошо, сейчас они как будто на коне, но это же вопреки любой исторической логике; кто тянет в прошлое, того самого туда и унесет, не нас. В конце концов, даже поколенчески — ну сколько ей еще там заседать, ну до пенсии, а пенсия скоро, и поколения сменятся, а молодежь совсем другая. И про Мизулину тогда ходили слухи, что у нее, у патентованной гомофобки сын гей где-то в Европе, и этот сын гей в Европе — ну не персонально, а как символ, — как раз и внушает надежду. Сменится поколение, сменится и атмосфера, не будет больше ни запретов, ни репрессий, все будет хорошо.

И вот поколение сменяется, старшая Мизулина уже где-то глубоко на пенсии, ее и не слышно совсем, но вместо сына-гея появляется дочка, которой, видимо, забыли рассказать о неотвратимости прогресса и о логике смены поколений, и вместо молодого-прогрессивного-свободного перед нами — упрощенная копия старшей охранительницы, злобная сорокалетняя тетка, которая тоже вся — про запреты и про репрессии, а если ищете прогресса и молодежных мод, то посмотрите в зал. Старшая Мизулина не ездила с гастролями по студенческим аудиториям большой страны, ей это в голову не приходило, а эта ездит, и собирает залы, успех, ажиотаж — расскажите, расскажите себе довоенному, что наступит время, когда залы будут собирать не рэперы и не стендаперы, не звезды реалити-шоу, а черт знает кто, чья социальная функция — запрещать и угрожать. Как это вообще объяснить, как описать?

И — что она запрещает. Во времена старшей Мизулиной государство робко подступалось к «ЛГБТ-пропаганде», и было непонятно, как это вообще будет, что будет — они радугу, что ли, запретят, или фильм «Горбатая гора»? Теперь — уже которая по счету серия, и самый въедливый и душный летописец собьется со счета, перечисляя, кого именно они уже запретили — сейчас на повестке уже вообще какие-то квадроберы, а из уже побежденных, законодательно подавленных — чайлдфри; давно знакомое слово, это еще в ЖЖ тогдашние эльфийские принцессы любили в каком-нибудь споре, необязательно о детях, о чем угодно, томно ввернуть — а я, например, чайлдфри, и сразу понятно — имеешь дело с богатым внутренним миром, будь осторожен. Теперь, как говорится, в другом месте будешь объяснять про свое чайлдфри, и оратор из Москвы, разъясняющий в регионах опасность деструктивного экстремистского движения — это что-то из давних советских времен, даже не лекторы общества «Знание», а какие-то двадцатипятитысячники, экстремисты из центра, которые вздыбят сейчас своим трактором дремлющую Русь, что-то такое. На повестке дня два вопроса — сначала я вам, дорогие челябинцы, расскажу, что есть на свете такое чайлдфри, а потом объясню, почему его надо запрещать.

И региональный журналист перед столичным гостем, язвительный и подобострастный одновременно, хорошо на самом деле чувствующий предел допустимого острого вопроса. Поймать гостя на слове, на противоречии — отлично же, что-то из классического рассказа «Срезал». Но в наше время оппонента срежет тот, кого слушаются силовики, и даже нет, силовики — это второй ход, а первый — неписаные, но всем понятные правила. Не говорить о личной жизни — когда-то ведь можно было о ней, о любовницах, о внебрачных детях, о чем угодно. И только когда (уже давным-давно) в газете написали о Путине и Кабаевой, оказалось — вот об их личной жизни нельзя, Путин сказал, что это как совать гриппозный нос, и газету тут же закрыли, придав словам о носе достаточный вес. Ситуативная личная реакция одного конкретного Путина, в общем, каприз, но в наших условиях и каприз становится законом, так и повелось — с тех пор о личной жизни вообще неприлично, о чьей угодно, и теперь оказывается, что даже на уровне «есть ли у вас дети» — нельзя, вообще нельзя. А если окажется, что такое простое правило не дошло до далекого Челябинска, тогда зовем тех двоих в штатском.

То есть они в штатском сегодня, на этом мероприятии, а так-то понятно — офицеры, мундир, погоны, присяга. Честь там, родина, служение. Но при этом — быть этакими шнырями при младшей Мизулиной. Она шевельнет бровью (если получится, там с лицом что-то), и они тут как тут — служить рады, прислуживаться тоже не тошно. Ту бедную журналистку припугнули — может быть, остановили врага на дальнем рубеже, за это и воюем, и даже гордиться есть повод. Ну а сравнивать с довоенными временами — да, наверное, было время, и эти в штатском не могли представить, как будут выполнять просьбы загадочной общественницы. Да и ладно, тут-то всего разговор, а вспомните тиктокера Некоглая — он тоже разозлил однажды эту общественницу, и с ним не просто разговаривали — пытали. Расскажите себе пять лет назад, что в России будут пытать за какие-то неполиткорректные слова в тиктоке — нет, в те времена пытки уже были, пытали сначала подозреваемых в терроризме, потом (дело «Сети» и прочее) более широкий круг экстремистов, давно перестали быть экзотикой и проявления чистого садизма, как в ОВД «Дальний», когда личность пытаемого значения не имеет, но чтобы за тикток — это примета нашего времени. Та девушка в Челябинске, она ведь поняла, что ей повезло, что с ней просто поговорили, да еще на месте, даже не повезли никуда. Это теперь везение.

Многое, как видите, изменилось за несколько лет, и здесь нужен, наверное, какой-то вывод о логике системы, о закономерностях и прочем. Ну и да, тут и логика есть, и закономерности, но не хитрый политический расчет — нельзя же представить себе, что вот десять лет назад вызывает к себе Путин старшую Мизулину и говорит, мол, вам уже недолго до пенсии, а я знаю, дочка подросла, давайте ее выдвинем, — или, скажем, когда с геями начали бороться, совещание в Кремле — сейчас их поборем, а там и до квадроберов доберемся, это важно. Нет же. Никто не думал на старте ни о чем таком — ни о том, что вырастет младшая Мизулина, ни о борьбе с чайлдфри, ни о людях в штатском, которые будут стоять на страже чьей-то личной жизни. В 2000 году, в 2008-м, 2014-м, даже 2022-м никто ничего такого не имел в виду. Все происходит само, сами заводятся самые отвратительные формы жизни, сами вырабатываются самые подлые привычки. Закономерности — да, логика — да, но это логика деградации, логика гниения. Все сгнило, и самозародилась Мизулина.