Униженное обращение Ксении Собчак к Маргарите Симоньян (и несколько патриотических постов, выглядящих как часть того же унизительного контекста) могло бы стать поводом для массового разочарования аудитории — мы, мол, ей верили, а она вон чего, — но где та аудитория; для человека, пользующегося уважением и доверием антипутинской публики, такая смена риторики была бы репутационно самоубийственной, но весь лимит репутационных самоубийств в либеральных глазах Ксения Собчак исчерпала еще где-то в окрестностях президентских выборов 2018 года, и нынешнее ее положение таково, что она и в Бердянске может выступить, и взять интервью у Апти Алаудинова, и публично сплести маскировочную сеть — никто не разочаруется, потому что все давно разочаровались. Крайне сомнительно, чтобы сама Ксения Собчак не отдавала себе в этом отчета, и непонятно, что ее сдерживает — даже муж ее Константин Богомолов давно расслабился и ведет себя без оглядки на своих разочаровавшихся поклонников, а у Собчак и в обращении к Симоньян читается такая виноватая улыбочка — вы же понимаете, насколько это вынужденно, поймите и простите, вот только кто должен ее понять и простить, кого она вообще имеет в виду?

Очевидно, она дорожит доставшейся ей в начале войны после зачистки «Эха Москвы» и прочих возможностью делать легальное неподцензурное медиа в России, прикрывая своей неоднозначностью или уже одиозностью маленький уникальный коллектив, укомплектованный честными и симпатичными молодыми людьми — не будем отказывать ей в потребности смотреть, не краснея, в глаза условному Алексею Полоротову (репортер «Осторожно, медиа», симпатичный молодой анархист). Если логика диктатуры подразумевает существование фрондерских заповедников, то быть заведующей в таком учреждении — в любом случае лучше, чем служить в каком-нибудь концлагере. Проблема в том, что из фрондерского заповедника в концлагерь в наших условиях ведет довольно удобный коридор, и тому же Полоротову честно (да и вообще как угодно) смотреть в глаза получится только до тех пор, пока его в тот коридор не затянуло — как это случилось с Кириллом Сухановым, Арианом Романовским и Тамерланом Бигаевым, и даже если не верить в продвигаемую критиками Собчак идею, что те трое сели, потому что на них свалила свою вину четвертая, сама архитектура коридора между редакцией и тюрьмой от этого не зависит, и более того — ни публичное унижение перед Симоньян, ни патриотические высказывания, ни что угодно вообще не страхует от тюрьмы ни условного Полоротова, ни даже саму Собчак (посадка которой, наверное, потребует специального согласия Путина, но кто сказал, что он такого согласия не даст?).

И получается, что все вот это — и уже свершившиеся, и пока только вероятные будущие посадки, и необходимость говорить какие-то стыдные вещи, и сама система отношений с сажающими, которую даже компромиссом не назовешь, потому что компромисс — это когда относительно хорошо всем, а не только им, — все это составляет цену за сохранение иллюзии свободной и благополучной жизни в несвободном и неблагополучном окружении. Давнее венедиктовское «зато станцию сохранили», возведенное в какую-то абсурдную степень, когда и станция не станция, и сохранить получается не все и не всех.

Спрогнозируем развитие медиахолдинга Ксении Собчак хотя бы на ближайший год: осень 2025 года — журналист Полоротов сидит, в материалах «Осторожно, медиа» нельзя упоминать войну, в производстве еще какое-нибудь дело по вымогательству у доверчивого Сергея Чемезова, но Маргарита Симоньян обещает разобраться, и Ксения Собчак, вокруг которой все горит и взрывается, вернувшись из поездки по «новым территориям», вздыхает и идет еще на какой-нибудь компромисс, который позволит ей сохранить — ладно бы свободу, иллюзию.

В этой иллюзии давно нет того общественного интереса, который был, скажем, у «Эха», нет и политического коварства — ресурсы Собчак не назовешь витриной, обманывающей либеральную аудиторию или Запад, — нет вообще ничего сверх личной потребности Ксении Собчак. Персональное удовольствие, оплачиваемое задорого, и в том числе не за свой счет — видимо, это по-настоящему возмущает и отталкивает. Без палачей и тюремщиков диктатура обойтись не может, а без «Осторожно, медиа» — вообще легко. Скорей бы дошли руки, скорей бы их объявили иноагентами, пусть коллектив успеет разъехаться — так в любом случае будет лучше, чем есть теперь, а сама Ксения — ну черт ее знает, пусть садится пишет мемуары. От нее ведь действительно на самом деле никто ничего не ждет, и вести себя, как будто это не так — путь в любом случае тупиковый, незачем по нему идти. Это даже не заложническая модель, опробованная в свое время на персонажах типа Чулпан Хаматовой, бессмысленная игра с заведомо предрешенным результатом — ну и пусть он наступает уже сейчас, чего тянуть, дальше будет только хуже.