Однажды украинские ракетчики не нанесли удар по Белгороду, и из-за этого российские войска той же ночью прорвали оборону ВСУ близ Покровска, взяли под контроль весь Донбасс и выдвинулись в сторону Киева;

Однажды российский оппозиционер-политэмигрант сказал, что сочувствует белгородцам, и забыл добавить, что удар по их городу стал логичным ответом на недавний обстрел Харькова, и что он надеется, что белгородцы подумают о причинно-следственных связях — и в тот же день оппозиционера уволили из европейской НКО, в которой он работал, аннулировали его гуманитарную визу, самого посадили в тюрьму;

Однажды «Медуза» случайно написала в заголовке «украинский удар по Белгороду» вместо просто «удар» — и это был последний день существования редакции в Берлине, сайт заблокировали, редакцию разогнали, Галина Тимченко бежала в Уругвай.

Может быть, конечно, на самом деле все иначе, но принцип в любом случае именно такой — мы, наверное, просто не представляем себе, насколько высоки ставки, а люди, которые представляют, свои выводы давно сделали. Одни не могут не стрелять по Белгороду, другие — не могут не оправдывать удары. Им, вероятно, виднее, но вот бы кто-нибудь еще хотя бы на условиях анонимности объяснил, зачем это все.

Все возможные версии за два с половиной года оказались несостоятельными. Возмездие за удары по Харькову — харьковчанам, потерявшим близких или крышу над головой, едва ли хоть раз стало легче от понимания, что и по российскую сторону границы кто-то не проснулся утром, а если проснулся, то плачет. Военный смысл — по крайней мере, незаметно, чтобы от ударов по Белгороду становилось меньше ударов по Харькову, и даже если считать, что где-то внутри российского города спрятаны установки, нацеленные на города Украины — видимо, украинцы по ним до сих пор не попали, Харьков по-прежнему под ударом. Деморализация противника, рост антипутинских и антивоенных настроений в России, политическая нестабильность с перспективой падения режима — допустим, при первом ударе два года назад на что-то такое можно было рассчитывать, но имеющегося опыта достаточно, чтобы заметить — горящий Белгород не конвертируется вообще ни в какие социологические перемены и остается просто горящим Белгородом, переживающим беду наедине с собой.

Украинские удары по Белгороду не приближают мир, не укрепляют Украину и не защищают ее города от российских ударов. Удары по Белгороду затягивают войну, наделяют российскую сторону пусть хиленькой (но раньше-то не было вообще никакой!), но все же моральной правотой, а тех, кто с самого начала был на стороне жертвы, связывают вновь обретенной круговой порукой и страхом, сам принцип которого радикально изменился за два с половиной военных года; войны-то чего бояться — она идет давно, все так или иначе к ней привыкли, а вот что будет за ней — неизвестность теперь там, и пугает именно она. Привычка к войне — для одних это привычка к власти, для других — привычка к новым, но возможным только в военных условиях, способам заработка, для третьих (и вот среди них наших, кажется, не меньше, чем украинцев) — привычка к собственной моральной правоте, особенно если эта правота за два военных года уже стала профессией. Та хорошо изученная и в принципе понятная военная травма, которую переживают люди из окопов — не ею одной ведь исчерпывается общая травмированность, и неизвестно еще, какое перемещение в мирную повседневность на самом деле тяжелее — из фронтового ада или из той зоны комфорта, в которой за два года слишком многие окопались вполне успешно, и покинуть ее будет большой человеческой драмой, если не трагедией для многих — от торговцев оружием и амуницией до военных пропагандистов, которые уже забыли, как жить в условиях мира.

Удары по Белгороду, как и вся эта война, не выпадают из логики большого преступления Владимира Путина — да, разумеется, не напал бы он на Украину в феврале 2022-го, никто бы и по Белгороду не бил, это вполне бесспорно. Но эта логика не оправдывает ни разбомбленный детский сад, ни горящие дома, ни каток перед прошлым Новым годом. Эти удары не останавливают Путина, они работают на бесконечную войну, и оправдывать их значит прежде всего расписываться в собственной заинтересованности в том, чтобы война не кончалась никогда. Вместо исходного противостояния жертвы и агрессора получается противостояние войны миру, и в этом противостоянии российские и украинские ястребы вполне едины, и цель, видимо, тоже одна — довести войну до такого состояния, чтобы конкретной виной украинского ТЦК-шника или российского военкора можно было пренебречь по причине ее незначительности в сравнении с общей катастрофой. Вероятно, именно поэтому по обе стороны фронта так популярны параллели со Второй мировой — когда у тебя в оппонентах абсолютное зло, тебе простят и Дрезден, и Хиросиму, но если зло хотя бы на югославском уровне — тогда приходится помнить, что в международных трибуналах и гаагских тюрьмах сидели не только сербы, и вполне может быть, что даже при самой благоприятной для Украины развязке, когда на скамье подсудимых окажется если не персонально Путин, то хотя бы палачи Бучи, встанет вопрос и о тех, кто отдавал приказы о неизбирательных ударах по российским городам, и каким бы низким ни был риск, лучше подстраховаться, взвинчивая ставки на такую высоту, с которой ничего толком не видно.

Можно даже сказать, что они в своем праве — в самом деле, если у какого-нибудь даже мелкого медиа все просмотры и заработки привязаны к войне, логично ведь, что это медиа будет работать на войну и не желать ее прекращения. Но если вы не бенефициар войны, ваша неготовность радоваться ударам не льет воду на мельницу Путина и не служит никакому злу. Не бойтесь называть вещи своими именами, не бойтесь хотеть мира, не бойтесь ничего — пусть ястребы боятся.