Государственный комитет по чрезвычайному положению в СССР — восемь человек. Трое — так называемое советское руководство, подписанты заявления о неспособности исполнения Михаилом Горбачевым президентских обязанностей и передаче его полномочий вице-президенту Геннадию Янаеву. Кроме самого Янаева, в этой тройке — премьер-министр СССР Валентин Павлов и зампред Совета обороны СССР Олег Бакланов.

Еще трое — высшие советские силовики. Министр обороны СССР Дмитрий Язов, министр внутренних дел Борис Пуго и председатель КГБ Владимир Крючков.

Еще двое, последние в списке — люди, никакими государственными полномочиями не наделенные, гражданское общество: глава ассоциации директоров госпредприятий Александр Тизяков и руководитель Крестьянского союза СССР Василий Стародубцев.

Когда все закончится и возбудят уголовное дело, помимо восьмерых официальных членов ГКЧП обвинения в соучастии в государственном перевороте предъявят также спикеру советского парламента Анатолию Лукьянову, командующему сухопутными войсками Валентину Варенникову, главе аппарата президента СССР Валерию Болдину, секретарю ЦК КПСС Олегу Шенину, начальникам 9-го управления КГБ Юрию Плеханову и личной охраны Горбачева Вячеславу Генералову и двум зампредам КГБ — Виктору Грушко и Гению (!) Агееву (последнего защитит депутатский иммунитет).

Если не считать реальным руководителем заговора Михаила Горбачева (сам он говорил, что настоящей правды никто никогда не узнает, а фигуранты дела намекали, что он сначала дал им карт-бланш на наведение порядка в стране, а потом испугался) и относиться к случившемуся в августе 1991 года именно как к провальному заговору против главы государства, стоит заметить, что сами по себе стартовые условия должны были гарантировать успех предприятия — в заговор были вовлечены все высшие государственные руководители СССР и все, кто непосредственно окружал Горбачева. После падения ГКЧП окажется, что только двое членов Совета безопасности СССР выступили против — Евгений Примаков и Вадим Бакатин. Все остальные, даже если не совершали активных действий, ГКЧП поддержали. Почему провал — загадки, в общем, и нет. Слабость и пассивность самих заговорщиков плюс (а для гэкачепистов — минус) пассионарность их оппонентов во главе с Борисом Ельциным.

Теперь переводим все на наши реалии. Из руководящей тройки в современной России сохранилась только должность премьера, сейчас это Михаил Мишустин, но он не только наш Павлов, но и наш Янаев — после того, как двое из двух (вторым был Александр Руцкой в 1993) в отечественной истории вице-президентов закончили свою карьеру в тюрьме после конфликта с первым лицом, Борис Ельцин упразднил вице-президентскую должность, и второе лицо в государстве с тех пор — председатель правительства.

В августе 1991 года в СССР существовало два прямых аналога нынешнего российского совбеза. Совет обороны существовал с хрущевских времен — после смерти Сталина должность верховного главнокомандующего не досталась никому, вместо нее создали коллективный орган, председателем которого было первое лицо. У Михаила Горбачева в этом совете заместителем был Олег Бакланов, многолетний министр общего машиностроения (псевдоним ракетостроительной отрасли). В нынешней России Путин тоже не только президент, но и председатель совбеза, и значит, наш Бакланов — Дмитрий Медведев. Но и Совет безопасности в последние месяцы СССР тоже существовал, Горбачев его создал после фактического упразднения политбюро, и персональный состав этой структуры за вычетом Стародубцева и Тизякова повторял состав ГКЧП — все высшие чиновники и силовики, как и в путинском совбезе, поэтому еще одним аналогом Олега Бакланова для нашего времени будем считать Сергея Шойгу.

С силовыми министрами все совсем просто, все структуры сохранились с советских времен в почти неизменном виде, поэтому наши Язов, Крючков и Пуго — это Белоусов, Бортников и Колокольцев.

Стародубцева и Тизякова в нынешней России нет в том смысле, что общественные организации, аналогичные советским, где-то существуют, но реального веса не имеют, а если считать тех двоих лидерами агропромышленных воротил и красных директоров соответственно, то обе корпорации в путинской России огосударствлены, поэтому Тизяковым у нас будет Сергей Чемезов, а Стародубцевым — Дмитрий Патрушев.

Имя главкома сухопутных войск сейчас не на слуху — Олег Салюков. В сравнении с советскими временами это совсем не политическая фигура, и даже в нынешней войне Салюкова нет — он остается в Москве, командуя столичным гарнизоном (советский аналог — видимо, командующий Московским округом генерал Калинин, который приказы ГКЧП выполнял, но сам в заговоре не участвовал, поэтому в тюрьму не сел). Аналогом Валентина Варенникова как главного армейского генерала, наверное, правильнее назвать Валерия Герасимова — роль начальника Генштаба с советских времен стала более весомой, фактически это теперь лидер генералитета, и этому требованию Герасимов соответствует вполне.

Начальник «девятки» Плеханов — теперь это директор ФСО Дмитрий Кочнев. Личная охрана президента — на месте Генералова теперь Алексей Рубежной, герой последних расследований «Проекта» об Умаре Кремлеве и Оксане Федоровой. Аппарат президента — тут тоже все понятно, вместо Валерия Болдина у нас Антон Вайно, а вместо Олега Шенина — наверное, Сергей Кириенко, потому что аналогом советского ЦК правильнее считать администрацию президента, а не «Единую Россию» или «народный фронт». Вместо Анатолия Лукьянова в путинской России двое — Вячеслав Володин и Валентина Матвиенко.

Итак, наш ГКЧП: Мишустин, Медведев, Шойгу, Белоусов, Бортников, Колокольцев, Чемезов, Патрушев, а также — Герасимов, Вайно, Кириенко, Володин, Матвиенко, Кочнев, Рубежной. Если эти люди соберутся вместе, от Владимира Путина и мокрого места не останется.

Что им мешает собрать свое ГКЧП и объявить, что Владимир Путин по здоровью не в состоянии руководить страной? По официальной версии, триггером для антигорбачевского заговора стала подготовка нового союзного договора, подразумевавшего кардинальную реформу власти вплоть до ликвидации ключевых должностей — гэкачеписты боролись не только за СССР, но и за себя. Владимир Путин власть переформатировал многократно, он не только менял правительства, но и сам перемещался из президентского кресла в премьерское и обратно, переписывал конституцию, творил что хотел, и не было ни одного случая, когда можно было говорить об угрозе его свержения собственным окружением.

Гэкачеписты накануне августа проводили вместе много времени, заседали на кагэбэшном объекте «АБЦ» на юго-западе Москвы. Сейчас невозможно представить, чтобы, скажем, Вайно и Бортников вместе провели отпуск или просто поболтали где-то наедине. Кто-то (ФСБ, ФСО?), очевидно, за этим следит, и тогда логично было бы вовлечь в заговор и этого кого-то — условно, Рубежной отвечает за то, чтобы окружение Путина не общалось между собой, значит, к заговору надо привлечь Рубежного. Но заговорщик должен понимать, что ему грозит при Путине и чем ему будет лучше без Путина — и как быть с Рубежным, если у него при Путине и так все нормально?

Еще одно отличие от 1991 года — тогда были, а сейчас их нет, альтернативные Кремлю центры власти, которым в конце концов и удалось остановить ГКЧП — не столько во имя спасения Горбачева, сколько ради того, чтобы избавиться от него самим, без участия консерваторов. Сейчас нет Ельцина, который к августу 1991 года во главе РСФСР обладал рекордной, превосходящей горбачевскую легитимностью (Горбачева президентом избирал съезд народных депутатов, Ельцина — непосредственно народ), но кроме российского руководства Кремлю в 1991 году оппонировали мэрии двух российских столиц. В нашем ГКЧП нет места для Сергея Собянина, между тем его политическая субъектность остается одной из ключевых загадок позднего путинизма. Собянина не втягивают в украинскую войну, ему позволяют избегать острых политических высказываний, и если вообразить, что Путина попытаются свергнуть именно консерваторы, кому как не Собянину его защищать — чтобы потом, как Ельцин с Горбачевым, разобраться с Путиным и путинизмом самостоятельно.

Исторические параллели — дело, как правило, бессмысленное, но интересное. В отличие от гораздо более сложносочиненного и потому хрупкого СССР, путиноцентричная Россия застрахована от большинства тех угроз, которые для предыдущей инкарнации нашей империи оказались роковыми. Но слагаемые для нового августа-91 — как будто все на месте. Как и Горбачев, Путин критически зависит от собственной охраны. Как и Горбачев, Путин не гарантирует никому из своих соратников удержания должности и вообще неприкосновенности. Как и Горбачев, Путин не может рассчитывать на лояльность столичных жителей (а однажды и властей). Стопроцентная страховка от заговора невозможна, и что-то, по крайней мере, у нас уже есть, а поскольку надеждами наша политическая реальность небогата, пусть будет эта надежда — хотя бы не табакерка, хотя бы Форос.