Роману Старовойту 52 года, с мая он работает в Москве федеральным министром транспорта, а до того пять лет руководил Курской областью. Наверное, это преувеличение, «диагнозы по юзерпикам», но каждый раз, когда Старовойт открывает какую-нибудь новопостроенную дорогу или участвует в совещании про профильным вопросам, первое что бросается в глаза — его жизнерадостность на грани ликования, перед нами, вероятно, максимально счастливый человек из всех, какие только могут быть сейчас на государственной службе, а причина его непреходящей радости — не гладкий асфальт новых трасс и не рост пассажиропотока в связи с отпускным сезоном, а тот счастливый карьерный вираж, когда за три месяца до начала полномасштабной войны (тут, наверное, этот иноагентский эвфемизм уместен) в регионе он сумел из него вырваться, уйти на повышение. «Пролетая над Курской областью, шлю всех к чертовой матери». Не повезло бы, не стал бы министром — объявлял бы сейчас ракетную опасность, организовывал вывоз беженцев, сам бы сидел в укрытии, но вот соскочил, спасся, уехал.

Может быть, и не было бы этого впечатления бессовестного счастья, если бы (даже не сам, хотя бы по рекомендации какого-нибудь пиарщика) человек заехал в Курск, сказал бы что-нибудь, да просто передал бы из Москвы привет, слова сочувствия — но и сам не догадался, и советчиков не нашлось, а может быть, даже и речь об этом заходила, но кто-то из начальства махнул рукой — да зачем, мол, пусть от своей отрасли не отвлекается.

Вспоминает ли Роман Старовойт о Курске, вздрагивает ли, когда слышит знакомые названия сел и райцентров во фронтовых сводках — да наверное, но войну же не он начинал, и вообще его губернаторство было не про войну, он возглавил область в совсем другой жизни, отвечал за социальное ее развитие, за инвестиции, за те же дороги, но не за минные поля и не за бетонные тетраэдры, и если уж на то пошло, Путин испортил жизнь и ему — уезжал Старовойт уже из прифронтовой области, какие уж там инвестиции, да и федеральная карьера в 2024 году — прямо скажем, такой себе успех, но куда Старовойту деваться, сама архитектура системы не подразумевает ни выбора, ни сохранения в себе человеческого. Неизвестно, общается ли Старовойт со своим преемником (и бывшим заместителем) Смирновым, но если да — что он ему скажет? «Умри ты сегодня, а я завтра»?

Эта война входит в отечественную историю в том числе и как небывалый моральный эксперимент. С этой войной только и можно сосуществовать, если тебе нет дела ни до кого, и бегущие сейчас из-под Курска граждане в этом перечислении идут через запятую и с украинцами, и с людьми Донбасса, и с тысячами погибших солдат, и с разрушенными городами, и теряемые ныне Россией курские пяди и крохи вполне органично ложатся в общий счет за эту войну, который и без них весьма внушителен, но с ними — еще более бессмыслен. Старовойт придет на совещание, услышит в правительственном зуме знакомое «кхе-кхе», и если бы в нем, в Старовойте оставалось что-нибудь человеческое, он бы не смог выдержать, он бы через экран заорал на своего начальника самым злым матом, швырнул бы в него чем-нибудь — но, видимо, все естественные человеческие реакции и свойства теряются на пути к должности.

Когда минобороновские чиновники обещают в скором времени выход к государственной границе, это как будто смешно — комический эффект создается засчет контраста между исходными, двухлетней давности «целями СВО» и нынешними. Но о целях ведь давно никто и не спрашивает, к границе или на Киев — и целей на самом деле нет, и война сама по себе бессмысленна с самого начала, и все люди, которые ее ведут, начиная с Путина и вниз по вертикали — что, они этого не понимают?

Перенос активных боевых действий на российскую территорию вопреки всей логике никак не меняет качества этой войны, не делит ее на до и после, не обеспечивает в ней перелома — когда в порядке вещей непрерывное и бессмысленное расходование жизней, кого всерьез огорчит расходование территорий? Военкоры в телеграме робко примеряют слово «оккупант» к украинским военным, но тут даже не в том дело, кто был и остается оккупантом под Херсоном или Запорожьем — российское государство и на собственных землях ведет себя как на чужих, и тут уж хоть до Москвы дойдет ВСУ — выйдет Путин и скажет, что это провокация.

Вторжение чужой армии на территорию Отечества — самый глубинный, самый архетипический страх гражданина, и в нашей истории сколько раз это было, буквально по пальцам. И вот этот страх сбылся, но как-то не получается поставить Зеленского в один ряд с Наполеоном и Гитлером, и совсем не потому, что те были злые, а этот добрый, нет — тут в том дело, что само Отечество за эти два с половиной года оказалось не таким уж и Отечеством, нечто глубоко воображаемое и эфемерное. И как агрессор несостоятельно, и как жертва неубедительно, черт знает что вместо государства, и сумасшедший Путин во главе. Война не превращается в отечественную, война не превращается в осмысленную. Под Киевом ли, под Курском ли — все одинаково отвратительно и одинаково ужасно. Поиск патриотических аргументов, которым сейчас явно занято государство, имеет не больше смысла, чем поиск аргументов захватнических в начале войны — вы и воевать начали непонятно против чего, и защищаете теперь непонятно что. Они ведут и всегда вели себя с Россией как с чужой страной, война просто делает этот факт нагляднее, и сделает еще.