25 лет вместе — 9 августа 1999 года Борис Ельцин внес на должность председателя правительства кандидатуру Владимира Путина и объявил, что видит Путина следующим президентом России (как известно, так и вышло). Эпоха начиналась под аккомпанемент новой войны на Кавказе — собственно, и поводом для отставки предыдущего правительства во главе с Сергеем Степашиным стало вторжение чеченских отрядов в Дагестан. Параллель с нынешними боями в Курской области слишком очевидна, каждый второй комментатор ее проводит, и не будем оригинальны — допустим, нынешнее проникновение украинских войск на международно признанную территорию России возвращает нас на 25 лет назад, и дальше все снова будет как тогда. Несколько недель федеральной растерянности, а потом взрывы домов в Москве, всеобщее потрясение, большая война, и все это фоном к выборам (в 1999-м выбирали Госдуму, Кремлю противостояли Лужков и Примаков, теперь, видимо, речь об американских выборах, к которым так или иначе привязаны все военно-политические дела в том числе и на российско-украинском направлении).

О взрывах домов спорят двадцать пять лет, давняя конспирология выдержала испытание временем. А современники ведь спорили и о дагестанской вылазке Басаева — слишком кстати она пришлась тогдашнему Кремлю, ну и технически — не такая уж и фантастика; в те времена репутация главного кремлевского демиурга была у Бориса Березовского, и его отношения с чеченскими лидерами были вполне публичными, выкупал пленных, еще о чем-то договаривался, и почему бы не представить, что и в рамках предвыборной интриги коварный олигарх позвонил своему знакомому Басаеву и попросил что-нибудь такое устроить, чтобы страна вздрогнула и проголосовала как надо. Такие слухи, пусть и не настолько громкие, как про взрывы домов, ходят до сих пор, и если мы ищем черты дагестанских боев 1999 года в нынешних курских событиях, давайте учитывать и конспирологию тоже. Кто у нас сейчас вместо Березовского?

С поправкой на понятную разницу между московским олигархом и провинциальным диктатором самый коварный, самый парадоксальный и самый циничный человек на постсоветском пространстве сейчас — безусловно, Александр Лукашенко. И даже без особой конспирологии: именно теперь, когда украинские войска зашли в Курскую область, стоит вспомнить тихую сенсацию месячной давности, когда Лукашенко объявил вдруг, что вследствие (непонятно чем вызванного) снятия напряженности на белорусско-украинской границе он отводит с нее войска к местам их постоянного базирования, и украинская сторона тоже отводит свои. Может быть, буквально те же соединения, которые до этого лета стояли на белорусской границе, теперь штурмуют Суджу и рвутся к Курчатову и Рыльску.

И попробуйте сказать, что Лукашенко не понимал, что делает. Дать возможность украинцам высвободить войска — во время войны это самый желанный подарок. И вопрос: делая этот подарок, Лукашенко имел своей целью ударить Путина в спину или наоборот, действовал по его просьбе или с его ведома, и если с ведома — то зачем, какой у Путина в этом интерес?

В российской официальной мифологии Украина — лишенный субъектности абсолютный сателлит США, и когда американская сторона заявляет, что была не в курсе планов ВСУ на российской территории, Москва называет это лицемерием. Но если уж на то пошло, искать лицемерие в этой войне — что-то вроде известного анекдота про скачущего по лесу рыцаря. Совсем недавно, не более двух недель назад, российские власти, как будто поставив на паузу свой антиамериканизм, публично и радостно рассказали о разговоре между министром обороны Белоусовым и его американским коллегой Остином — обсуждались какие-то неприемлемые для Москвы украинские планы, и Остин как будто пообещал не позволить украинцам эти планы реализовать. В телеграм-каналах писали, что речь шла об ударе по Петербургу в день путинского военно-морского парада — но это как раз неточно, и почему бы не предположить, что Белоусов и Остин обсуждали именно готовящийся заход ВСУ в Курскую область, и нынешняя растерянность российской стороны — она не столько от самого вторжения, сколько от его вероломства — Остин обещал, что не зайдут, а они зашли, и как это понимать — Остин обманул, или Зеленский с Сырским его не послушали?

Любимое слово всех зет-алармистов на протяжении этих двух лет — «договорняк», и поиски его признаков в военных сводках — самый увлекательный интеллектуальный спорт. Каждое существенное изменение линии фронта, каждый, как говорили в 2022-м, жест доброй воли — все может быть частью договорняка. Неприкосновенность нефтепровода «Дружба» — договорняк. Отсутствие ракетной или еще какой-то опасности во время визитов в Киев западных лидеров или при выездах Зеленского на фронт — договорняк. Тишина на фронте в июне 2023 года, когда Пригожин шел на Москву — договорняк. И черт его знает, где заканчивается война, — настоящая, отчаянная, страшная, — и где начинается договорняк, по которому люди идут на смерть во имя заранее спланированного и согласованного воюющими сторонами результата.

Что, неужели такая безумная теория заговора — что в феврале 2022 года Путин предупредил западных лидеров о своем намерении, и те смирились, эвакуировали посольства, а потом сами были потрясены неучтенной ими украинской пассионарностью? Сама практика оказания Украине военной помощи, и прежде всего главное и самое аморальное ее правило (нарушаемое теперь украинцами), запрещающее использовать поставляемое оружие на территории агрессора — это же вообще не конспирология, это все публично, все на виду. Какой бы ни была риторика, во время этой войны не было ни минуты, когда бы Запад не учитывал интересы России. Может быть, в основе договорняка — вечное (с 1991 года) западное опасение хаоса в ядерной державе, но теперь-то чего — все видят, как в ядерную державу зашла украинская армия, а впечатления глобального ЧП нет, и все субъекты, способные поднять панику по этому поводу, ведут себя как ни в чем не бывало, в том числе Путин, называющий происходящее в Курской области провокацией.

У нас, у наблюдающих и комментирующих с русской стороны, все роли расписаны уже два года как. Кто-то, согласно своему амплуа, риторически спрашивает россиян, каково им, когда война вернулась к ним домой. Кто-то привычным матом обличает глупость и/или измену Герасимова и каких-нибудь еще генералов. Кто-то напоминает, что радоваться убийству соотечественников нехорошо вне зависимости от вашего отношения к войне. Но как заезженно и фальшиво звучат любые привычные, многократно за эти два года сказанные слова — даже те, которые привык произносить ты сам.

Чему действительно научили эти два года — что все остались и, вероятно, останутся при своем. Путин, Зеленский, Европа, США. Никакой финальной битвы добра и зла не случилось и не случится, и в тысячах смертей за эти два года — найдется ли хоть одна, про которую кто-то уверенно сможет сказать, что человек погиб не зря, и что если б он остался жить, кому-то было бы хуже? Затянувшаяся война не располагает к пафосу, любой лозунг с какого-то момента вызывает омерзение. Вместо лозунгов уже хочется задавать вопросы, и ответ даже и не нужен — чем меньше понятно, тем больше надежда на то, что есть какой-то договорняк, так или иначе подразумевающий на выходе мир. Других надежд ведь на самом деле давно не осталось.