Украинские официальные лица не называют войну, которую ведет их страна, отечественной, вероятно, потому, что «дедывоевальская» риторика уже прочно привязана к российскому официальному дискурсу, и перехватить ее трудно, да и незачем. Но это не отменяет того, что для украинцев война — именно отечественная в самом привычном для советского уха и сердца смысле. На страну напал захватчик, страна в ответ в едином порыве встала и дала ему отпор, неприятно удивив как самого захватчика, так и, вероятно, западных наблюдателей, которые были готовы списать Украину и просто не думали, что она окажется способна сопротивляться всерьез. Видели в Украине обычную восточноевропейскую державу, чья субъектность ограничена доброй волей более сильных игроков, и не учли, — наверное, это прозвучит кошмарно с украинской точки зрения, — не учли советскую составляющую ее национального духа, вот буквально это остаточное школьное воспитание с пионерами-героями, комсомольцами-камикадзе и партизанами, не сдающимися даже под пытками. На российское вторжение Украина ответила очень по-советски, и даже если там не пели «Вставай, страна огромная», — встала же, и именно на смертный бой, подразумевающий самое радикальное самопожертвование за родину, непрерывный подвиг («ежедневное Бородино», как у советского поэта), ярость благородную и все такое прочее. Это глубоко противоречит всему, что говорится с украинских трибун, но способность украинцев сопротивляться, какими бы словами о европейском выборе ни сопровождалась война, основана совсем не на западном подходе к ценности человеческой жизни. Украину спасла именно советская закваска, а настоящие европейцы там — они не в атаку идут, а плывут через Тиссу или прячутся от территориальных центров комплектования где-то у себя дома.

Марафонец знает, что ему бежать 42 километра, и если вдруг окажется, что дистанция на самом деле бесконечная, и финиш, может быть, вообще не предусмотрен — многие ли бегуны согласятся на такие условия? Великая отечественная война в том виде, в каком она запомнена и отрефлексирована советским народом — это неимоверное сверхчеловеческое усилие, это максимальная концентрация всех ресурсов, но это еще и ровно 1418 дней, четыре года, не больше, причем на третий год должен уже случиться коренной перелом, когда комбат оттолкнется ногой от Урала и закрутит Землю в другую сторону, а если этого нет — как-то уже и не вскипает ярость, а советская составляющая перестает быть героической и возвращается к исходным своим значениям, когда государственным героем будет не отчаянный партизан, а пограничник Карацупа, не выпускающий беглецов из страны, а антигероем — ухилянт, человек, который не хочет умирать за родину.

Дегуманизирующий ярлык не должен сбивать с толку. Тот, кого называют ухилянтом — это и в самом деле более европеец, чем тот, который готов отдать жизнь за свое государство, и если кто-то видит в этом трагическое противоречие, то оно ведь тоже абсолютно европейское — каждый сам легко подберет пример, как нынешняя Европа, дорожащая своими привычками и ценностями, оказывается беззащитна перед разными новыми угрозами, в том числе и теми, которые в принципе могут стать для нее фатальными, но если она вдруг сплотится и даст им отпор (например, перережет всех мигрантов) — останется ли она Европой, вот вопрос. И если мы верим в заинтересованность Путина в успехе европейских правых, такая заинтересованность рифмуется с плохо скрываемым торжеством российской пропаганды от каждого случая, когда очередной украинец не хочет воевать. В России, конечно, тоже хватает отказников, да и самая масштабная волна массовой эмиграции была привязана именно к мобилизации, а не к абстрактному гражданскому недовольству, но между человеком, не желающим участвовать в агрессивной военной экспедиции, и человеком, не желающим защищать отечество от экзистенциальной угрозы, разница, очевидно, есть, и здесь не тот случай, когда официальную Россию стоит упрекать в двойных стандартах — собственные ухилянты (нет ведь даже русского аналога этому слову) для российских властей проходят по той же категории, что и «обычные» оппозиционеры мирного времени, а ухилянты украинские для России — если не прямо пятая колонна, то как будто самая серьезная надежда. Если или когда украинское общество расхочет воевать, Киеву придется принять любое «мирное предложение» Москвы.

Людей, погибших при переходе Тиссы — единицы, в сравнении с погибающими на фронте — вообще ноль, ничто. Выживших, очевидно, больше, но сколько их — не сотни же тысяч. Скорее всего, и на каждого прячущегося от ТЦК приходятся тысячи тех, кто спокойно идет на фронт. Но что действительно можно считать коренным переломом в отечественной войне — из обезличенного героя чуть ли не криминальной хроники украинский ухилянт сегодня превратился в если не положительного, то вполне легитимного персонажа прессы, в том числе западной. За неимением политических и медийных сил, которые бы отстаивали альтернативную (то есть не про «границы 1991 года») точку зрения на желательный для Украины исход войны, люди, которые не хотят воевать, оказываются почти полноценным субъектом нынешнего витка истории. Субъектом, оппонирующим власти и при этом не рассчитывающим на ее готовность к диалогу, только к противостоянию. Возможна ли в сражающейся стране реальная общественная дискуссия без табуированных идей и предложений — вопрос, будем считать, философский, и в 2022 году украинское антивоенное медиа однозначно выглядело бы сугубо пророссийским, то есть, в общем, преступным (что-то такое, наверное, можно с украинской точки зрения сказать о ресурсах Анатолия Шария), а аналогичная политическая сила была бы чистой пятой колонной. Но чему не учили в советских школах, и что стало очевидно уже в наше время — советское единодушие сорок первого года на самом деле было бы невозможно без тоталитарного репрессивного аппарата, а когда его нет, обязательно будет тот, кто против, и позиция государства, у которого в сознании отечественная война, а в руках нет ни НКВД, ни Гулага, оказывается заведомо проигрышной. По-советски относиться к нелояльным подданным, не имея возможности по-советски их наказать — путь в тупик. Альтернатива ужасна с точки зрения отечественной войны — политическое и медийное представительство для таких людей, диалог с ними — и пока все выглядит так, что выбирая между такой альтернативой и тупиком, официальный Киев выбирает тупик, а украинцы, не желающие воевать, так навсегда и останутся врагами собственного государства. Совершенно не пропутинские и не пророссийские, они становятся и уже стали ситуативными союзниками Путина, и если по мере войны (а она же у нас надолго, до бесконечности?) их станет ощутимо больше, операция по взятию Киева или Одессы Путину и не понадобится, его победа будет достигнута невоенным путем.