«Слава России» в 2024 году звучит максимально отчаянно, если не сказать жалобно. Родзаевский, Баркашов и Сурков, в разное время обращавшиеся к этому лозунгу, забыты, теперь он однозначно воспринимается как русифицированная версия украинского боевого приветствия, не предусматривающая, впрочем, напрашивающегося ответа — в самом деле, какие, к черту, герои. Но с другой стороны — да, героев нет, но как будто есть слава, как будто есть Россия. Одинокий голос человека, в безысходности изобретающего себе родину.

Родовая травма постсоветской государственности, когда и бело-сине-красный флаг, и переучрежденная из прежней РСФСР «Российская федерация» с самого начала оказались жестко привязаны к конкретной политической силе, успешно взявшей власть в 1991 году, но ни в какой конкретный момент не представлявшей все общество и даже не претендовавшей на то, чтобы его представлять. Первая постсоветская оппозиция — коммунисты, национал-патриоты, не вписавшиеся в новую систему демократы, — оппонировала власти под собственными знаменами, невольно уводя проблему в хроническое состояние, не изжитое и десятилетия спустя, когда, как и тридцать лет назад, государство неотделимо от правящей группировки, и патриотом может быть только лоялист. Когда постсоветской России исполнилось двадцать лет, и недовольные вышли протестовать, открывая новую страницу протестной истории, бросалось в глаза разноцветье партийных флагов над Болотной и последующими митинговыми локациями — выйти против Путина с национальным флагом мало кому приходило в голову по умолчанию, и робкие голоса, настаивавшие на том, что вообще-то мы тоже Россия, терялись в усиленном пропагандой хоре «хороших лиц», почему-то считавших, что оппонировать «народу» (у Латыниной было — «анчоусы», кто-то и про «биомассу» говорил) политически правильнее, чем какому-то там Путину. Первым мероприятием, на котором российских флагов оказалось больше, чем остальных, был марш памяти Бориса Немцова — то есть уже совсем поздно, когда о соотношении «оппозиция-Россия» никто уже не спорил, все уже позади, реальный повод собраться — только траурный.

Когда начиналась война, запроса на антипутинский и антивоенный патриотизм не было; только маргиналы уговаривали непонятно кого не разлюбить Россию и просили не считать путинскую войну войной российской, народной, мейнстрим же фантазировал на тему будущего мытья туалетов российским флагом, изобретал собственную «обескровленную» символику и с почти мазохистским (хотя скорее садистским — потому что народ это другие) удовольствием планировал «платить и каяться». Сегодня этой моды нет, по твиттеру прошел флешмоб «Слава России», тем же лозунгом Михаил Светов закончил дебаты с человеком из ФБК, а лидеры общественного мнения, включая тех, которым когда-то нравился бело-сине-белый флаг, теперь говорят о нем как о самой неудачной идее из всех возможных. Банальная идея «любить страну, но ненавидеть государство» если не полностью вытесняет из мейнстрима прежнее трансукраинство, но, по крайней мере, уже конкурирует с ним на равных. Уже не нуждается в доказательствах, что быть против Путина и против войны не значит поддержать удары по Белгороду, будущие репарации и горящую Москву. Злой украинский микроблогер, радующийся атаке на «Крокус» или наводнению в Орске, больше не кажется другом и союзником, и уже хватает духу послать его матом вне зависимости от того, из какого города он это пишет и что он пережил в эти два года. В общем, ситуация выглядит более здоровой, чем два года назад.

Слетело наконец-то табу на патриотизм. Можно не стесняться любви к березкам и куполам, не принимать как должное отмену спектаклей по Достоевскому или концертов Чайковского (о таких отменах и так давно не слышно, но если будут, можно не принимать их как должное), болеть за наших на тех спортивных состязаниях, куда их пускают под нейтральным флагом, спорить с украинцами о принадлежности борща, художника Репина и конструктора Королева, подпевать группе «Любэ» и Шаману, расстраиваться, когда российская армия отступает, и радоваться ее успехам, желать победы Путину и голосовать за него в 2030 году — ладно-ладно, я тут утрирую, конечно, но если без «Любэ» и без Путина — ок, мы договорились, что любить родину надо, но точки приложения этой любви, направления ее выхода — где они, если не в лояльности государству, его власти и его армии?

И вдруг выясняется, что именно на этот ключевой вопрос никакого ответа и нет. Наверное, это плохая новость — но есть и хорошая. Вашему «Слава России» цены бы не было 24 февраля 2022 года, ну или 25 февраля, или какого-нибудь марта, а сейчас-то уже чего. Мы не в начале 2022 года, когда карта расстановки общественных сил в России была чистым листом — за два года на ней много чего нарисовали, ничего уже не сотрешь, и нынешний спор о «Славе России» ведут и те, кто сумел за два года встроиться в украинскую или, чаще, западную систему на правах добровольных «хороших русских» помощников, и те, кто смирился с вечным Путиным и, даже не одобряя его, нашел себя в реальности СВО-России, и те, кто даже искренне переживая по поводу торжества несправедливого «платить и каяться» в антипутинской среде, параллельно обустраивал свою жизнь кто за границей, кто в России, и на третий год войны может жить, относясь к своему патриотическому переживанию как к чему-то сугубо факультативному, не влияющему на повседневность. Все возможные вопросы относятся к ладно неблизкому, но, что важнее — к неясному будущему, в котором любовь к березкам, куполам и Чайковскому станет политическим фактором. Или не станет, потому что (буквально как в 1991-м) реальность принесет много гораздо более насущных проблем. Если Россию отдали Путину — а ее отдали, — если за мирные десятилетия не научились и не пытались научиться отделять страну от государства — странно делать вид, что умеете, именно сейчас, когда Россия — это действительно Путин.

Ее придется переизобретать и пересобирать — тем, кто этого захочет, тем, кому это будет надо, — когда-нибудь потом, нескоро. На пути к этому «потом» — какие-то испытания, и желать сейчас можно, чтобы они были как можно более безболезненные, чтобы в ходе их сохранились люди и общество, чтобы было с кем и ради чего идти в какое-то общее будущее. В настоящем искать точки опоры нужно, конечно, только нет их в нынешнем состоянии России — да, наверное, и хорошо, что нет. Каким бы благородным ни было патриотическое устремление антипутинской молодежи, нынешний контекст делает его бессмысленным, если не вредным. Можно, кстати, вспомнить и другие лозунги последних десятилетий, как они звучат, как они ложатся на язык — вот, допустим, «Россия будет свободной» — тоже ведь неплохо звучит, но если отбросить эпитет и спросить — А Россия вообще будет? — вполне очевидна уязвимость самой этой конструкции. Заботиться лучше именно о том, чтобы не погибнуть под будущими обломками путинизма, а кому и чему там слава — сейчас этого никто не скажет.