Америка рейгановская, клинтиствудовская, солженицынская — как герой боевика в финальной сцене, идет на камеру, выбираясь навстречу нам из пожаров, дымов и руин. Сейчас будут титры (продюсер — Илон Маск), а дальше сиквел, наверняка провальный, но пока-то можно и выдохнуть и, если настроение позволяет, смахнуть слезу, и нет, это не метафора, иллюстрирующая сложный политический или исторический сюжет, а чистое кино, пусть и не снятое на привычную пленку или на что там теперь снимают, а реализованное в жизни — которой живет зритель, которой живет мир. Немного неуклюжая развязка, приносящая удовлетворение прежде всего потому, что запутанный сюжет был слишком невыносимым и казался не оставляющим выбора, и даже то, что выбор в итоге был сделан, пусть и не нами, кажется теперь чудом, одинаково вдохновляющим применительно к будущему и утешающим по поводу того, что было сделано не так или не сделано вовсе в прошлом.

Две крайне неприятные утечки на украинскую тему — что Блинкен, когда был возможен мир, требовал воевать не останавливаясь, и что Байден не обещал победы (зато «сохранил единство Запада и не допустил прямой войны с Москвой» — вот уж удача) — уточняют роль Америки в событиях последних трех лет до самой ужасной, заслуживающей проклятий, но и обнадеживают в том смысле, что уж от такого дна оттолкнуться пожалуй что и не страшно вне зависимости от того, что ждет на поверхности. Робкая пока замена MAGA на MEGA, где Е — Европа, — пусть она заставляет нервничать тех еврокомсомольцев, чья привычная система координат разрушается теперь в танце под YMCA, и если им нечего этому противопоставить кроме путинской риторики про иностранное вмешательство — это ведь само по себе демонстрирует их реальный политический, да и человеческий уровень; к стабильности, которую можно сотрясти одним твитом, вопросов больше, чем даже к диктатурам, но и сам разговор о мировых делах, если его теперь получается вести в несерьезном жанре «обзоров блогосферы», перестает иметь значение. «Аналена Бербок отказалась фотографироваться с Шольцем», — как будто у Хармса была об этом пьеса, а если не было, то и не надо.

Применительно к российским судьбам американские перемены помимо хоть и ослабших за последние недели, но все же ненулевых надежд на прекращение украинской войны располагают к как будто тревожным ожиданиям по поводу общего языка, который Трамп обязательно найдет с Путиным, что повлечет за собой как можно более долгое сохранение существующего в России режима — как будто ужас, но чтобы всерьез бояться, нужно (было), по крайней мере, верить, что уходящая американская администрация как-то грозила устойчивости путинской власти или хотя бы всерьез хотела, чтобы Путин пал. А если без этих иллюзий — в худшем случае все останется как при Байдене, но так ли это вероятно? В первый свой срок Трамп был ограничен почти всеобщими подозрениями в лояльности Москве, сейчас с этим попроще, и так ли ужасна сама возможность общего языка с Путиным, который и в сравнении с собой пять лет назад выглядит не так чтобы убедительно, и даже если предполагать, что в (том самом, которого сейчас все так взволнованно ждут) созвоне с американским президентом он выложит ему все и о демилитаризации-денацификации, и о Ленине, и о Бандере, и об обманувшем Москву НАТО, а Трамп с пониманием к этому отнесется (и кстати, кто сказал, что общий язык с Трампом доступен только Путину? Может быть, в высшей российской номенклатуре уже стоит очередь людей, готовых к контактам с Вашингтоном) — что ж, любой шаг к сближению с США будет шагом от сложившихся за эти три года внешнеполитических привычек, и обнаружится вдруг, что и с Ираном Россия не так уж и близка, как хотелось кому-то думать, и Северная Корея ей не такой уж и друг, и о ужас, даже вассальные отношения с Китаем не настолько устойчивы. В наших условиях мечтой была бы по-настоящему проамериканская Россия, от проамериканской до свободной несравнимо ближе, чем от прокитайской, и если для антипутинских кругов, ставших за эти годы тотально продемпартийными, такая перспектива почему-то неприемлема, тем хуже для них — в прекрасную Россию под присмотром Трампа или Маска верится больше, чем в перспективы нынешнего политэмигрантского мейнстрима. Ставка Путина на репрессивный псевдоконсерватизм во многом и была задумана как противофаза общемировому полевению, а если оно закончилось — уже и традиционные ценности особенного значения не имеют, и количество гендеров, и даже воевавшими дедами не имеет смысла размахивать; вся ценностная система российского государства при позднем Путине была основана на том, чтобы быть максимально непохожим на Запад, а как эта непохожесть может выглядеть в эпоху MAGA? Да может быть, что вообще никак.

Собственно, пусть это и будет формулой ожиданий от Трампа — в худшем случае все останется как есть, а это вообще-то буквально нулевой риск, потому что мы же и так который год живем внутри «худшего случая», и любая перспектива выхода из него — заведомое благо. Цепляться за непредсказуемость американского лидера и общемировую, во многом связанную с ним нестабильность все равно лучше, чем рассчитывать, как Путин после 2022 года, на изменение своего положения в мире ценой сотен тысяч жизней, а то, что они были навсегда истрачены в воображаемом конфликте с Западом, не останется безнаказанным вне зависимости от того, как на нынешнем этапе будут строиться российско-американские отношения — в конце концов, и посмертное историческое проклятие никто не отменял, а уж его-то Владимир Путин себе давно обеспечил, и оно от Трампа никак не зависит.