Полгода назад журналистка Анна Наринская поругалась с директором Пушкинского музея Елизаветой Лихачевой из-за табличек «Последнего адреса», которые с довоенных еще времен висели на одном из зданий музея, а потом исчезли — понятно, что по таким поводам официальных заявлений никто не делает, но у любой стены есть хозяин, и в фейсбучной интеллигентской среде сразу сложился консенсус насчет того, что без ведома Лихачевой табличек никто не снял бы. Среди сторонников этой, вполне очевидной версии была и Наринская, которую с Лихачевой связывали давние отношения — еще когда Лихачева руководила Музеем архитектуры, Наринская проводила в нем выставки, в том числе о «Последнем адресе», и обвинения в причастности к снятию табличек Лихачеву задели — «Я не ожидала в свой адрес такого от Анны Наринской. У неё что телефон сломался? Моего номера нет? Я в тундре что ли живу, и до меня не дозвониться и не спросить? И это люди, которые меня знают, которым я помогала. Как мило. Больше никаких дел я иметь не буду с этими людьми, которые улыбаются в лицо, а за спиной вон что творят. Пока я работаю в ГМИИ, ни один из них не сделает проекта с музеем и не будет приглашен на музейные события». Такие ссоры в большинстве случаев — навсегда, а тут конфликт оказался исчерпан под воздействием внешних обстоятельств. Лихачеву уволили из музея, и Анна Наринская пишет примирительный пост в том духе, что «наш конфликт не мешает мне видеть, что уход Лихачевой — потеря для музея и для его посетителей».
С табличками, между прочим, было еще продолжение сюжета — летом они исчезли, все стали обвинять Лихачеву, она огрызалась в ответ, а сама заказала новые и установила их на том же месте. Теперь они снова исчезли, уже в новом году, в 2025-м, и журналистка Татьяна Малкина публикует фотографии места, на котором они висели — это уже не назовешь «сняли» или «убрали», это что-то более вандальное — выломали, вырубили вместе с куском стены, Малкина предполагает, что топором или отбойным молотком — ну да, что-то такое. О своем увольнении из музея Елизавета Лихачева узнала тогда же, когда и все остальные — 16 января. Люди, которые выламывали таблички из музейной стены — видимо, они знали о кадровом решении заранее, ну или не сами те, которые с топором, а те, которые их туда отправили. Несмотря на привычные в таких случаях хамские утечки от бывшего работодателя — плохо работала, не справилась, — в первые же часы после отставки Лихачевой в прессе и соцсетях сложился консенсус, что все дело в ее заявлениях, в том числе публичных (но не только — говорят, и по кабинетам ходила, отстаивала) в защиту Музея Гулага, закрытого под предлогом противопожарной безопасности в конце прошлого года. Еще вспоминают о ее публичной позиции против передачи патриархии «Троицы» Андрея Рублева, но вообще никакие «информированные источники» здесь скорее и не нужны — вид изуродованной стены музея вполне красноречив сам по себе, и если жест Лихачевой потребовал ответного, — физического! — усилия со стороны власти (никто ведь не думает, что активист-одиночка с отбойным молотком час или больше долбил стену памятника архитектуры в охранной зоне ФСО?), значит, в табличках и дело. «Просто» гражданскую позицию директора музея еще кое-как терпели, а материальное ее свидетельство вызвало тряску — и отбойного молотка, и тех людей (даже не факт, что в Минкульте — в Кремле? В компании околопутинских историков? В кругу ветеранов госбезопасности, давно уже переставших скрывать, что любая память о советском терроре для них — это личное оскорбление?), которые выгнали Лихачеву с работы, кажется, даже с нарушением трудового законодательства — об увольнении узнала в четверг, в пятницу на ее рабочем месте уже новый человек.
Про нового человека вообще-то было ясно, что далеко пойдет — тележурналистка (как и министр культуры, чьей подругой ее называют в прессе) Ольга Галактионова превратила унылое советское управление художественной пропаганды в моднейшую именно в контексте нынешнего государственного неосоветизма культурную институцию — РОСИЗО; желающие могут поизучать телеграм-канал этого ведомства, ежечасно публикующий репродукции советских плакатов и политических карикатур с таким посылом, что смотрите, легендарные Кукрыниксы предупреждали нас о коварстве коллективного Запада еще в 1952 году.
Кстати о Кукрыниксах — их монументальная выставка в Манеже в конце прошлого года упоминается во всех сообщениях о назначении Галактионовой как доказательство ее состоятельности в музейном деле, ну и наверное, это оправданно — мало у кого в резюме есть настолько масштабный проект. Другой вопрос, что даже специализированная пресса освещала ту выставку как интересный аттракцион и погружение в мир графики и живописи («внезапно чем-то напоминающие довоенного Юрия Пименова, хотя и не такие отточенные») середины прошлого века, хотя точнее было бы говорить о довольно наглой и бесстыдной эстетизации самой, может быть, паскудной формы тоталитарной пропаганды — все эти империалисты с носом-бомбой, стиляги, вырастающие из поганочной грибницы, врачи-вредители (знаменитая маска доктора-айболита, слетающая с жидовской морды сионистского диверсанта — это они, голубчики) и прочее — ну, странно относиться к этому только как к художественным экспериментам знаменитых правдистов, и конструирование из этой мерзости такого же «просто» выставочного пространства, как если бы в Манеже выставлялся Ван Гог — не меньший удар по памяти о терроре, чем снятие табличек или закрытие гулаговского музея. Что сделает наша юная кукрыниксовка с наследием Цветаева, Щукина и Антоновой (как бы ни звучало это перечисление) — ну, скажем так, есть повод для скепсиса.
Для оптимизма поводы при этом тоже есть. Елизавету Лихачеву протестная интеллигенция (коллективная Анна Наринская) провожает аплодисментами — а встречала ведь настороженно, едва ли не как гонительницу. Работала в ФМС, начинала вообще в «Идущих вместе», выселяла из Дома Мельникова внучку великого архитектора Екатерину Каринскую, ну и вообще, замена уже в военное время прежнего директора Марины Лошак, которая символизировала «интернационализацию музейной работы» (а еще родила иноагента Анну Монгайт), выглядело как элемент закручивания гаек уже и в музейном деле. Но всегда же так — вроде бы и зачистили всех, все законопатили, и внутри периметра остались как будто только благонадежные люди. А не бывает так, чтобы все были одинаково благонадежны — Маргариту Симоньян возьмем за единицу, пусть все другие колеблются в пределах от 0,00001 до 0,9 Симоньянов, но обязательно кто-нибудь выйдет на нулевое или даже на отрицательное значение, и за неполные два года этакой анти-Маргаритой в государственной культуре как раз и стала бывшая охранительница Лихачева — все ее публичные высказывания начиная со знаменитого «Сталина Микки Мауса» создают впечатляющий образ диссидента внутри системы, и можно быть уверенным, что, отторгнув этого диссидента, системе предстоит ждать, пока какой-нибудь очередной неожиданный персонаж встанет с места на совещании и скажет — «Я, конечно, все понимаю, но». Как ни конопать все щели, протестный потенциал внутри никуда не денется.
И еще: понятно, что Елизавета Лихачева именно как ценный и уникальный профессионал музейного дела могла, понимая свою незаменимость, позволять себе публично и непублично больше, чем какой-нибудь государственный болванчик депутатского типа, которого легко заменить вообще без труда. В любой диктатуре, даже в советской сталинской, бывают такие люди, про которых система понимает, что без них не обойтись, позволяя им в связи с этим больше, чем обычному человеку. В путинской системе Лихачева бесспорно относилась к таким людям, а дальше — уже что-то необычное, идеологическая составляющая, вопреки логике, оказывается для государства важнее незаменимости и профессионализма. Есть байка про Петра Капицу, остановившего в физической науке кампанию по приведению ее к чистому марксизму, как у Лысенко в генетике — якобы академик спросил у Сталина, уверен ли тот, что идеологически правильные ученые сумеют сделать бомбу, и вопрос был снят навсегда. Путинская система на этот вопрос отвечает уверенно и совсем не так, как можно было ожидать (причем даже и в физике — вспомните, кто у Путина руководит Курчатовским институтом). Значит — тоже повод для оптимизма. Поувольняют всех Лихачевых и останутся с певцом Шаманом — ну и не жалко.