Еврокомиссар по обороне Андрюс Кубилюс говорит, что Европа должна способствовать затягиванию украинского конфликта, чтобы сдерживать Россию и готовиться к новой войне. Военкор российской ВГТРК Александр Сладков, комментируя внешнеполитические инициативы Дональда Трампа, называет его поведение «манерами баклана, которому леща давно не выписывали». Два советских человека (Кубилюс старше Сладкова на десять лет), хоть жизнь их и разбросала по разным окопам, говорят на одном языке, и понять друг друга им несложно. Оба, как только на горизонте замаячила хоть и не бесспорная, но, по крайней мере, интригующая, — никто ведь не знает, чего на самом деле ждать от Трампа, — перспектива мира, ястребы по обе стороны занервничали и чуть ли не впервые за три года открытым текстом заговорили о том, что продолжение войны для них предпочтительнее ее завершения.

В принципе это действительно показатель нервозности и не более того, потому что сама по себе риторика на темы войны и мира — вещь максимально гибкая и простая, доступная любому генералу, и можно быть каким угодно ястребом, на словах оставаясь за мир, потому что в самом деле — что такое мир как не последствие той победы, во имя которой ведется война? Видимо, скорость, с которой Трамп после инаугурации меняет привычную реальность, настолько велика, что ястребы опасаются не успеть — пока упакуешь своя ястребиную идею в пацифистскую риторику, война может закончиться.

Но ведь и без всякого Трампа состояние войны уже не первый день именно таково, что, будучи остановленной, эта война никого не оставит удовлетворенным, причем речь даже не о том, что Украине так и не удалось вернуться к границам 1991 года, а Владимир Путин не добился установления в Киеве пророссийского режима. Существеннее то, что ни тот, ни другой сценарий, очевидно, не был реализуем ни в один из дней войны начиная с самого ее начала, и не сказать, чтобы эта нереализуемость была каким-то тайным знанием для всех заинтересованных лиц — но понимая, что образ победы абсолютно фальшивый, люди продолжали вести войну каждый на своем участке фронта или тыла, не задаваясь вопросом, зачем, если желаемая победа недостижима. Войны такого типа (чаще всего вспоминают ирано-иракскую) можно вести десятилетиями, а можно прекратить по щелчку пальцев немедленно. Перемена, которая пришла с Трампом, состоит только в том, что до сих пор не было субъекта, способного на такой щелчок пальцами, а теперь он — ну, слишком смело будет сказать, что он появился, но, по крайней мере, он возможен, и сама вероятность Трампа-миротворца уже меняет ситуацию на этой войне.

Кто помнит, что всего три дня назад в селе Русское Поречное Суджанского района Курской области российские военные, по их словам, обнаружили в подвале одного из домов тела семерых человек (и одной собаки) с огнестрельными ранениями и следами пыток? Российский следственный комитет возбудил уголовное дело, а Мария Захарова сделала заявление в том духе, что «эти зверства являются еще одной вопиющей констатацией террористического и неонацистского нутра киевского режима, который в очередной раз в своем злобном военном и политическом бессилии на фоне поражений на фронте устроил людоедскую расправу над мирными жителями». Дело даже не в том, правда это или нет (российским официальным источникам принято не верить, но кто сказал, что украинская армия состоит из ангелов, которые никогда не убивают мирных жителей?), тут интереснее, что и российская сторона, сделавшая как будто внушительную заявку на отзеркаливание Бучи, сама вдруг спасовала, передумала и отложила обличительный пафос до лучших (худших) времен. Замученные старики и собака — такие сюжеты очень уместны, когда воюющей армии требуется источник гнева для отмщения, а когда каждый день несет ястребам тревогу по поводу того, что войну могут остановить — зачем нагнетать; в итоге Русское Поречное забыто.

Любая война неизбежно проходит стадию, когда на старте все озабочены благородными (а других ведь и не бывает) миссиями, идеями, символами, дальше стадия «отомстим за товарищей», а мир делается реальным только на той стадии, когда все остальное вытесняется кровищей, грязью в окопах, вшами и прочим, о чем потом напишет Ремарк. Едва ли не единственное исключение — Вторая мировая война на советском фронте, где тоже хватало и разочарований, и вшей, и грязи, но тоталитарное устройство государства и общества не позволяло разочарованиям вытеснить заявленные на старте благородные мотивы, и даже когда Красная армия пошла на запад по Европе, вся ремарковщина купировалась на этапе смершевских донесений — очевидно, это было очень эффективно с военной точки зрения, но для нас, потомков, существеннее то, что в виде мифа та заведомо благородная от начала до конца война дошла до следующих поколений в обоих воюющих ныне обломках Советского союза, и даже на пороге четвертого года войны говорить о том, что война совсем бессмысленна и может быть остановлена немедленно, кажется дурным тоном не только ястребам типа Кубилюса или Сладкова, но и многим умеренным. Очевидно, что именно для таких людей прекращение войны станет тяжелой травмой, но, говоря словами того же Александра Сладкова — бывают же такие бакланы, которые заслуживают, ну и если кому не хватает аргументов в пользу неприятного мира вместо романтической победы, представьте лицо военкора Сладкова (или, кому кто больше нравится, Андрюса Кубилюса) в момент прекращения огня — оно того стоит, согласитесь.