31 июля 2020

Сначала надо определиться с терминами и местоимениями. Для них мы все – оппозиция. Вообще все и без какой-то понятной и бесспорной для нас внутренней классификации. Я, главный редактор журнала «Кашин», редко позволяю себе говорить «мы», но здесь тот случай, когда это «мы» уместно. Мы – это буквально мы, то есть я, вы и много кто еще.

Навальный и навальнисты – это мы.

Дмитрий (впрочем, и папа его Геннадий) Гудков – мы.

Максим Кац – мы. Илья Варламов – тоже мы.

Ксения Собчак – мы. Константин Богомолов и Максим Виторган – одинаково мы. Илья Яшин тоже мы, но это и так понятно.

«Эхо Москвы» – мы поголовно, включая Алексея Венедиктова и условного Алексея Нарышкина и прочих внутриэховских диссидентов-ватников – мы.

«Дождь» – тоже мы, конечно.

«Медуза» – тоже мы и тоже поголовно, от Колпакова до Голунова.

Юрий Дудь – оооо, Дудь это мы. И Пивоваров мы, и Парфенов. И комик Гудков тоже мы.

«Форум свободной России» – мы. Каспаров о нас давно забыл, но он тоже мы. Все, кто работает у Ходорковского и с Ходорковским – мы. Заодно мы – Чичваркин.

Мы – это Юрий Дмитриев, Подрабинек, Шендерович, Ольга Романова, Михаил Ефремов, Дмитрий Быков и прочие.

И, повторю, я – это тоже мы, хоть вы меня и не любите.

Еще мы – это феминистская и вообще левая молодежь, девушки с менструальными чашами и небритыми подмышками, всякие анархисты-антифашисты, экологи, геи, веганы и куколды.

Как мы друг к другу относимся и чем друг от друга отличаемся, их не интересует. Мы у них проходим по одному общему списку. Мы все для них – оппозиция, именно такое название вне зависимости от того, занимаемся мы политикой или нет.

Когда Венедиктов помогает Памфиловой с поправками, они испытывают удовлетворение соучастием оппозиции. Когда они берут на работу Марию Баронову или Антона Красовского, они радуются, что им удалось переманить одного из нас. Более того, даже в переманенном состоянии Баронова, Венедиктов или Красовский нами быть не перестают, они для них навсегда мы, и когда, скажем, Красовский говорит, что выбирая между нами и Путиным, он выбирает Путина, они смотрят на это и думают, что даже некоторые из нас понимают, насколько мы омерзительны.

Мы действительно омерзительны. Это правда, это медицинский факт.

Один из нас, как вы помните, недавно пьяным сел за руль и убил человека. Когда-то уже довольно давно еще один из нас убил и расчленил жену, а потом делал вид, что ее ищет. Но тогда это был нетипичный случай, сейчас такое сплошь и рядом.

О наших оргиях ходят легенды. Один из нас в Париже домогался до писательницы, которая подарила ему свой двухтомник. Один из нас фотографировал голую падчерицу, а некоторые другие мы обвиняли его в педофилии, но это тоже не в нашу пользу, потому что и за своих мы стоять тоже не умеем.

Один из нас изнасиловал девушку и потом назвал ее шлюхой, а еще один из нас, будучи геем, засовывал одному из нас руку под кофту, а еще один из нас сидел на подоконнике и мастурбировал. Да что на подоконнике – некоторые из нас убили парня и девушку в рязанских болотах, а другие, тоже мы, написали об этом в прессе, чем испортили самую важную общественную кампанию, потому что правды мы, как можно догадаться, тоже боимся.

Но нам при этом кажется, что мы за правду. О своих травмах мы говорим вслух. Один из нас даже написал в полицию и в фейсбук заявление на собственную мать по квартирному вопросу, а она, в свою очередь, выложила скрины сообщений сына, где он ругает ее матом. От нее еще муж ушел к кому-то из нас, а у мужа дедушка, заслуженный чекист, убивал Троцкого и оставил недвижимость. Иногда кажется, что у нас у всех был такой дедушка, который оставил недвижимость. Наверное, это тоже важно.

В общем, нет на свете людей аморальнее и лицемернее нас.

О нас говорят, что мы хотим прийти к власти и построить прекрасную Россию будущего. Тут можно согласиться – по крайней мере, многие из нас хоть раз в жизни об этом думали, но рано или поздно понимали, что ничего не выйдет и, если они не успевали нас переманить, мы дрейфовали из политики в тихое гражданское сопротивление, мы говорили – важно быть не политической альтернативой, а этической. До этого лета такое действовало на многих. Сломалось – сейчас.

Как будто карантин пометил наш список ржавчиной. Этот насильник, этот педофил, этот убийца, этот онанист на подоконнике, этот обманщик, этот шпион. Но кроме того – есть еще партсобрание, есть секта, есть вообще опасные сумасшедшие. Это мы видим друг между другом разницу. Они видят, что среди нас нормальных нет. Этим летом, да даже начиная с весны, вскрылось такое количество наших постыдных тайн, что давние разговоры об этической альтернативе, если бы мы завели их вновь, зазвучали бы очень неприятно для нас – если вот такие мы этическая альтернатива, значит они – этическая норма, если не сказать идеал. «Вы спрашивали меня, почему RT? Ну вот этим июлем было слишком дофига ответов, почему RT», – говорит Мария Баронова, и нет смысла переспрашивать, что именно она имеет в виду.

Такая теперь новая моральная конфигурация. Мы по привычке посмеиваемся над поедающим норму Шнуровым, но он ведь лучше нас – он не устраивал пьяным смертельное ДТП, не залезал гею под кофту, не мастурбировал на подоконнике, не отбирал квартиру у сына и не пытал игнором сотрудниц «Батеньки». И даже если мы интуитивно понимаем, что мы лучше его, единственные, кому мы это сможем доказать – это мы сами.

И мы докажем, конечно. Каждый своему информационному пузырю. Соберем свои сотни комментариев в режиме «только для друзей», недрузей забаним, далее по обстановке, но стоит понимать, что шансов ни на что у нас уже нет. У нас – тут уже надо оговориться, что не у того-то, того-то и того-то, не у нас как у совокупности персон, а у нас как у коллективной сущности, у нас как у оппозиции. И мы бы, наверное, пропали, растворились в отечественной истории, но мы нужны – им, и будем нужны всегда. Бороться с нами, кого-то из нас сажать, на кого-то – просто показывать пальцем, но при этом и заигрывать с нами, переманивать нас, перекупать. Мы в этом смысле самая интересная социальная группа – ни для чего не пригодная, но очень при этом важная именно потому, что они относятся к нам всерьез, потому что другой оппозиции у них нет.