Сергей Полунин, уроженец Херсона, гениальный танцовщик и искренний российский патриот, с начала войны вытатуировавший на своем теле два портрета Владимира Путина к тому первому, который был на нем еще до войны – как известно, Полунину не разрешили выступить на праздничном концерте 30 сентября на Красной площади, и он записал по этому поводу довольно жуткое, практически суицидальное обращение в своем инстаграме. Запрет на выступление Полунин связывает с недавним случаем в Узбекистане, когда он, выступая в местном театре, хотел станцевать под песню Шамана «Встанем», а узбекская сторона, недовольная таким репертуаром, сорвала выступление и, как считает Полунин, оказала давление и на российские власти, чтобы те не пустили его на Красную площадь. Так это или нет, никто достоверно не знает, но, если кто-то окажется в эти дни рядом с Полуниным и станет его утешать – скажите ему, что, какой бы сильной ни была сейчас его боль, на самом деле он вышел из праздничной ловушки с минимальными потерями, потому что сейчас, когда волей каких-то (возможно, действительно мидовских, но скорее кремлевских, АП-шных) недоброжелателей он остался за оградой пятничного торжества, это торжество в его картине мира остается воплощением мечты и радости, чем-то честным и чистым, и сама беда сводится только к непопаданию на праздник.

А не случилось бы скандала, попал бы он туда – и ему в этом случае было бы больнее. Он, судя по его публичным речам, человек с ранимой психикой, сам не от мира сего, и в своих представлениях о реальности искренний до фанатизма. И вот оказался бы он рядом с тем же певцом Шаманом, с Газмановым, военкором Куксенковой и прочими милыми людьми, про которых можно говорить что угодно, но искренними и фанатиками никого из них назвать точно нельзя. Таких, как Полунин, в мире казенной российской культуры нет, лицо ее – пелевинский персонаж Охлобыстин, кривляющийся под опричную абракадабру, цену которой сам прекрасно знает. Столкнись Полунин с этой шайкой фашистов и наркоманов лицом к лицу – травма была бы гораздо сильнее, чем теперь, когда, оставаясь не допущенным в их круг, он может верить, что они так же, как он, любят Путина и Россию, радуются завоеванию Херсона и думают о чем-то, кроме денег. Его не пустили на эту сцену, и он так и не узнал, что перед нею толпилась нанятая массовка вперемешку со свезенными в приказном порядке бюджетниками – балетный гений, всегда тонко чувствующий публику, смог бы он вообще танцевать перед такой аудиторией?

Если бы Полунин тем вечером оказался на Красной площади, он бы увидел, как сошедший с его татуировок Путин разговаривает со школьницей из Донбасса, которая пишет стихи, и которой, пока его не убили, покровительствовал знаменитый Алексей Мозговой. Наверное, эта сцена умилила бы Полунина – да и понятно, он ведь не читал ту самую статью Евгения Норина, в которой прямо указывалось, что Мозгового убили киллеры пригожинского «Вагнера», а если бы читал – выдержала бы его психика эту по-настоящему жуткую сцену? Нет уж, пусть лучше он плачет вот так, на расстоянии, не допущенный туда, где честные люди должны просто сгорать или взрываться на месте от несоответствия слов и мыслей, дел и обещаний, лозунгов и планов.

Полунин – он действительно уникален, он предельная сущность, точка, в которой сошлись и всемирно признанный талант, и счастливая творческая биография, и место рождения, и нонконформизм, и помешательство на Путине. Второго такого нет, Полунина можно взять за единицу, и мерить им остальных – и по этой мерке будут десятыми и сотыми долями даже самые заметные Z-патриоты, потому что чтобы всецело и искренне поддерживать и одобрять, нужно действительно быть не от мира сего, а кто этого счастья лишен – тому придется, следуя всем необходимым компромиссам, превращаться в запредельного циника и лицемера.

Абстрактная «пророссийская» позиция за семь месяцев обросла и продолжает обрастать самыми неприятными нюансами. Патриоту-антисоветчику придется мириться с советизацией завоеванных областей, восстанавливаемыми памятниками Ленину, «Красным» Лиманом. Русский националист будет вынужден принять навязчивую «многонационалочку» с квотами для тувинских связистов и чеченских боевиков. Военкор, в котором годами вырабатывали привязанность к Сергею Шойгу, теперь вынужден в конфликте фельдмаршала с Кадыровым и Пригожиным принимать сторону последних. Без двоемыслия не получится ни сформулировать цели войны, ни оправдать мобилизацию, ни даже описать новые границы Российской Федерации – лояльность и до войны подразумевала известные противоречия с совестью, но война делает их по-настоящему неразрешимыми, скрепляя каждое кровью (чужой, разумеется) уже в самом прямом смысле.

Дело, конечно, совсем мелкое в военно-историческом масштабе, но хочется, чтобы хотя бы эта, основанная на человеческой симпатии к великому танцору, надежда сбылась – чтобы его и дальше не подпускали к этой сцене, на которой толпятся негодяи и подлецы, чтобы он так никогда и не попал в мир военкоров и военпоэтесс, «потомков Юры Гагарина и Лаврентия Берии», чтобы его хрустальную душу так и не растоптала кирза российского государственного цинизма. Сбережение народа провалилось, давайте хотя бы одного его выдающегося представителя сбережем.