Возвращаясь к разговору об оптимизме, стоит отметить, что единственная адекватная его форма сейчас, когда человечество всерьез ожидает ядерной войны, состоит в самом допущении, что у России есть будущее, и что когда-нибудь однажды русским придется обустраивать их Отечество. Часы путинизма свое отбили, но бетонная постройка его еще не рухнула, и как бы нам, вместо освобождения, не расплющиться под его развалинами. Думать о будущем, планировать его – невозможно, а мечтать – в самом общем виде понятно, что хочется хоть через десятилетия прийти к свободному благополучному обществу, но любая конкретика приводит к самым удручающим выводам. Путиноцентричный характер нынешней государственной системы располагает к тому, чтобы мечтать от противного – если к войне и государственной деградации привела заложенная Ельциным основа всевластия первого лица, значит, чего-то хорошего можно ждать от новой системы, устроенной противоположным образом. У Ельцина и Путина была суперпрезидентская республика – значит, ее нужно заменить парламентской, и дальше все наладится само.
Не наладится. Даже путинскую Россию, если бы технология обнуления два года назад была чуть более остроумной и изящной, легко представить парламентской республикой – номинальный президент и диктатор Путин в роли всевластного премьер-министра, опирающегося на парламентское большинство хоть в виде списочников «Единой России», хоть, как тоже не раз уже было, в виде фальшивых самовыдвиженцев по какому-нибудь «списку Ланового». Перебирая современные государства в поисках подходящего примера, мы увидим не только образцовую парламентскую Германию или, скажем, Эстонию, но и Венгрию, и Армению – и Орбан, и Пашинян прекрасно справляются примерно с теми же, что и у Путина, задачами, оставаясь при этом главами правительств (не государств), опирающимися на парламентское большинство, и какой пример скорее всего удастся воспроизвести в России – в общем, понятно. Перестраивать путинскую Россию, чтобы сделать из нее орбановскую Венгрию – странная идея, едва ли заслуживающая того, чтобы гражданин связывал с нею свои надежды, перспективы и жизненные планы.
Каким бы легистом ни был Путин, и каким бы влиятельным (точнее – заметным, на виду; в наших условиях мелькание и влияние – не одно и то же) ни был внутриполитический блок, воюет с Украиной и держит народ России в полицейских рукавицах не суперпрезидентская обнуленная конституция, не партия «Единая Россия» и не какой-то политический механизм, проблемой которого было бы внутреннее его устройство и управление им. Путин – это прежде всего монопольное владение всеми национальными богатствами и управление денежными потоками, и если писать биографию Путина-узурпатора, ключевыми вехами в ней будут не поправки к законам и не предвыборные циклы, а буквально рейдерские захваты – от НТВ и ЮКОСа до Яндекса и Вконтакте. Украинская война – финал не политической, но разбойничьей истории, и войну сейчас ведет не та мифическая агрессивная империя, о которой так удобно рассуждать, списывая нынешние беды на ментальность народа, а глобальный криминальный олигарх, в чьих руках сосредоточены все сколько-нибудь заметные активы и деньги в России. Войну ведет «Газпром», войну ведет «Роснефть», войну ведет «Сбер» и тот же Яндекс, а люди, которых сегодня модно упрекать в том, что они не свергают Путина, находятся не только под полицейским контролем, но и в большинстве материально зависят от него – миллионы бюджетников, миллионы сотрудников госкорпораций, да и частные бизнесы при ближайшем рассмотрении в большинстве случаев оказываются частью вот этой настоящей вертикали – не политической, а денежной. Источник диктатуры в России – не ментальность народа и не формальная государственная система, а гангстерская монополия в экономике, не позволяющая существовать независимым институтам и субъектам.
И если думать о постпутинском обустройстве страны, начинать нужно именно с этого. Децентрализация власти, обеспечение федерального центра ограничителями, которые не позволят ему узурпировать власть в дальнейшем – это вопрос не законодательства или, скажем, идеологии, а вопрос собственности, и реальное переустройство государства возможно только при условии того, чем у нас исторически принято всех пугать – передела собственности. Столько денег и столько активов не могут быть сосредоточены в одних руках, политический монополизм и диктатура начинаются с денег. В отличие от 1991 года, когда государственное – это было ничье, сейчас все, чем богата Россия, прямо или опосредованно находится в конкретных руках, и выпустить все это из рук, не уронив и не поломав – вот реальная задача для той будущей власти, которая действительно будет заинтересована в неповторении путинских порядков.
Неудачный опыт ваучерной приватизации, залоговых аукционов и прочих этапов пройденного пути вплоть до чубайсовского реформирования РАО ЕЭС, когда политически мотивированный менеджмент успешно демонтировал огромную монополию, а потом люди Сечина еще успешнее консолидировали активы в «ИнтерРАО» – все это должно учитываться при принятии будущих решений еще на стадии замысла, а сам замысел должен быть сформулирован в виде максимально конкретной политической программы. Возможно, главная ошибка, совершенная обществом в девяностые – первоначальный консенсус по поводу того, что существуют какие-то жрецы-экономисты, которые настолько профессиональны и мудры, что могут сами поставить задачу и сами ее решить, не оглядываясь вообще ни на кого и не считаясь ни с кем. Трагедией будет появление в постпутинской России новых гайдарочубайсов. За пределами своей узкой специализации любой экономист – не меньший дилетант, чем случайный прохожий. Ставить задачи перед «экономическим блоком» – ответственность общества, ответственность политиков. Сейчас, когда будущий (повторим это страшное слово) передел собственности – еще за горизонтом, можно предположить, что предметом общественного договора станет избежание повторного разграбления того, что сосредоточил в своих руках Путин, а реализация такого договора и будет реальной задачей федеральной власти.
Самым очевидным и быстрым решением, даже безо всякой приватизации, станет децентрализация монополий и распределение активов по принципу их региональной принадлежности – актуальная сегодня «Алроса» должна принадлежать не федеральному центру, а Якутии, а омский НПЗ – не «Газпрому», а Омской области. Звучит жутковато, а можно еще жутче – Большой театр и Московский университет должны стать собственностью города, как и Эрмитаж и прочие федеральные активы, составляющие ныне путинскую монополию. А как сделать так, чтобы новый петербургский губернатор не распродал бесценные полотна, а его омский коллега не распилил НПЗ на металлолом – за этим, вероятно, и должен следить федеральный центр, в том числе с помощью того силового ресурса, который за ним останется (после такой же напрашивающейся децентрализации МВД и прочих соответствующих структур).
Распродаже подлежат и так называемые стратегические отрасли. В путинской мифологии государственное владение ими приравнено к суверенитету, но до чего доводит суверенитет в его путинском понимании, мы видим сейчас на Украине, поэтому не нужно бояться – за право владения фрагментами нынешних и «Газпрома», и РЖД, да даже и «Росатома» с отечественными игроками должны конкурировать и иностранцы, иностранные банки должны существовать на российском рынке на тех же условиях, что и российские, даже если это приведет к поглощению «Сбера» каким-нибудь «Креди суиссом», а задачей государственной власти станет прежде всего выторговывание в этом процессе дипломатических выгод, прежде всего по вопросу санкций и, еще одно страшное слово, репараций. «Отказ от суверенитета», который наверняка станет популярным политическим лозунгом (то есть какие-то неопутинисты обязательно будут говорить, что новая власть распродает Россию), может быть опровергнут только самыми убедительными и немедленными доказательствами полученной выгоды для каждого гражданина России. Формула «не надо русским денег» должна быть криминализована – деньги русским нужны, желательно побольше и побыстрее. Любое переустройство общества и государства невозможно без перераспределения ренты, справедливость и этичность которого и есть по-настоящему главный политический вопрос для возможной будущей России.
Сюда же стоит отнести и вопрос о налогах, собираемых государством. Давно стало общим местом увязывать гражданскую пассивность российского общества с незаметностью (под видом удобства) налоговых отчислений, и это тоже, конечно, задача прежде всего политическая – как сделать так, чтобы граждане расплачивались с государством собственноручно, а не через работодателя, и при этом не испытывали соблазна обмануть, уклониться, схитрить. Самосознание налогоплательщика – лучшая страховка от диктатуры, и вряд ли кто-то изобретет что-то новое. Класс «бюджетников», ставший при Путине этакими государственными крестьянами, должен быть независимым, и это тоже политическая задача, стоящая перед будущей властью, если она действительно будет хотеть демократии, а не имитировать ее.
В какой мере этот разговор утопичен сейчас – понятно. Вероятность самого возникновения в постпутинской России такого политического субъекта, который будет заинтересован в демократизации и децентрализации, исчезающе мала – даже среди нынешних критиков Путина сейчас не видно тех, кому была бы нужна по-настоящему другая Россия, а больше шансов на воцарение после Путина имеют, конечно, люди из путинской же номенклатуры, а вовсе не романтически настроенные активисты, митинговавшие в Москве десятых. Но также стоит иметь в виду, что в том виде, в каком она существует (кстати, а она точно еще существует?) теперь, путинская монополия вряд ли доживет даже до конца войны, и как-то переформатировать ее будет вынужден даже не только гипотетический путинский преемник, но, возможно, и сам потрепанный войной Путин, и тогда надежда на то, что процесс передела (вот буквально, как нынешняя война) окажется сложнее, чем можно было предполагать, и заживет какой-то своей жизнью. И вот когда он заживет своей жизнью, очень важно будет уже в качестве конкретной политической программы обозначить бенефициаров передела, в том числе самых неприятных региональных баронов, даже каких-то бандитов, и иностранцев, и много кого еще. Дальнейшее зависит и от ответственности всех игроков, и от общественного согласия, и от народного единства. Шансы невелики, но если все сложится удачно, можно будет жить даже по путинской конституции – в конце концов, она гарантирует и всевозможные права человека, и разделение властей, и много всякого хорошего.