Оптимизм традиционно – одно из тех человеческих качеств, которые считаются положительными, оптимист по умолчанию хороший человек, добрый. В сентябре 2022 года кажется, что нет ничего омерзительнее оптимизма. Z-оптимист радуется ударам по украинской гражданской инфраструктуре и надеется, что впереди еще много ударов (отдельно впечатляет явная методичка на тему «нам оттуда пишут простые люди, говорят, что все стерпят»), проукраинский оптимист черпает надежду в новых успехах ВСУ, стараясь, очевидно, не вспоминать классическую путинскую байку про крысу, которая в наших условиях предполагает самую шокирующую мораль вплоть до ядерного удара. Здесь нет, впрочем, повода поглядывать на оптимистов свысока, тем более уравнивая «тех» и «этих», и даже другое очевидное здесь человеческое качество – глупость, – не кажется отягчающим обстоятельством, более того – возможно, глупость теперь срабатывает как естественный механизм самозащиты, позволяющий хотя бы на уровне органов чувств укрыться от ледяного ветра истории, которая теперь как будто осталась единственным субъектом, доказавшим в военно-украинском сюжете свою состоятельность. Когда оптимист видит хороший, приемлемый выход из ситуации – это значит не то, что выход есть, а то, что перед нами оптимист. Из нынешней исторической ситуации хороших и приемлемых выходов нет – это ясно с 24 февраля, и любые события на фронте и в тылу подтверждают только это описание перспектив России, и никакое больше. Что бы ни менялось вокруг, безвыходность ситуации остается единственной постоянной величиной.

Перед войной и в начале ее Владимир Путин опробовал в отношениях с Украиной все доступные ему ролевые модели в диапазоне от насильника («терпи, моя красавица») до доброго друга («товарищи офицеры, свергайте нацистов и наркоманов»), но ни одна из них не оказалась ему по силам, и очень быстро единственным доступным ему способом поведения оказалась модель невезучего маньяка, у которого одна жертва в руках, а вторая еще нет, и вот он своим ножичком расчленяет первую, бросая куски ее мяса во вторую – ну да, опять не попал, но сейчас вот отпилю голову и головой уж точно попаду. Кому не нравится такое описание, придумайте более точное, но даже в более нейтральном изложении все происходящее будет упираться в персональное безумие Владимира Путина, заменившее собой всю относительную сложность довоенной России, и даже по событиям этих выходных – легко представить, что решение об оставлении (если считать, что там вообще было решение, а не просто бегство) харьковских районов принимали генералы, но уж удары-то по критической инфраструктуре – кто, кроме лично Путина, мог приказать их совершить? И, возможно, это единственная внутриполитическая новость, заслуживающая внимания всерьез – Россия за полгода растеряла кучу всего, тысячи человеческих жизней, арсеналы, экономический потенциал, само будущее, но что осталось неизменным – приказы Путина выполняются, и если говорить об оптимизме («оптимизме»), то вот он – когда все закончится, и когда армия вернется с украинских руин на руины российские, государственное и политическое устройство России останется неизменным, вертикаль не пошатнется, приказы Путина так и будут выполняться – но, понятно, уже обращенные внутрь общества, то есть репрессии, мобилизационная экономика, идеологические дела и прочее. Они ушли из-под Харькова, но понимает ли кто-нибудь, как они уйдут из России, да и могут ли уйти вообще?

Исторический тупик в сочетании с безумием и при этом безальтернативностью Путина делает единственно возможной развязку, которую вызовет именно его, Путина, решение – чтобы все закончилось, нужна историческая ошибка того же масштаба, как та, что была совершена 24 февраля. Все ключи от российского государственного механизма в руках у Путина, и решающий ход тоже в любом случае за ним. Что это может быть – массовая мобилизация, атака на третью страну или действительно ядерный удар, думать страшно, и по-хорошему, именно этот страх и должен быть всероссийским объединяющим чувством. Возможно, он им уже стал, но этого пока не видно за трескотней пропаганды и оптимизмом глупых людей, среди которых Z и анти-Z примерно поровну – у одних сейчас истерика нищего, ставшего вдруг богатым и понимающего, что ничем хорошим это не закончится, у других – видимо, просто нелюбовь к России, нашедшая этой весной наконец-то легитимное обоснование, но и те, и другие оптимисты, а нам сейчас не хватает даже не пессимизма – страха. Матрос, бросая нехрупкий груз в раскрытый люк, по уставу должен кричать «бойся!» на случай, если там кто-то есть. Пусть это будет самым актуальным гражданским лозунгом – бойся! Сейчас нужно бояться – и смерти, и тюрьмы, и голода, и бедности, и любой катастрофы, которая заденет даже тех, кто в глубоком тылу. Страх объединит, страх излечит, страх укажет путь, а даже если парализует – может, несделанный шаг кого-то и спасет. Оставим бесстрашие дуракам, добрых пожалеем, над заслуживающими даже и позлорадствуем. Бояться – не стыдно и не глупо, и уж нынешняя-то ситуация по-настоящему заслуживает того, чтобы бояться. Бойтесь, господа – все самые большие гадости совершаются с самым бесстрашным выражением лица.