Ускользающая надежда на допуск к выборам Бориса Надеждина вновь обнажает главную политическую аксиому эпохи – Путин будет всегда. И если ждать каких-то перемен во власти, только сама она и сможет, когда потребуется, их обеспечить. Слово «транзит» вышло из моды, но кроме него, ждать пожалуй что и нечего, а если так – в этом году исполнится четверть века с того дня, когда нам презентовали Путина, и, может быть, стоит всмотреться в единственный наш опыт мирной смены первого лица. 25 лет – достаточная дистанция, чтобы осмыслить случившееся заново. Может быть, современники (не говоря о соучастниках) чего-то не заметили?

Сам по себе сюжет со сменой Ельцина на Путина изучен и описан, кажется, неплохо, и историческим белым пятном его не назовешь. Переизбрание Ельцина на второй срок в 1996 году свело на нет угрозу коммунистического реванша, но, как оказалось, эта угроза не только несла риски, но и обеспечивала известное единство тогдашней номенклатуры, и когда стало ясно, что коммунистов можно не бояться, это единство распалось. После дефолта 1998 года вопреки воле Кремля российское правительство возглавил Евгений Примаков, довольно быстро объединивший свои амбиции с московским мэром Юрием Лужковым, они создали антикремлевский блок «Отечество» и пошли с ним на выборы Госдумы, но дальше Кремль перешел в отчаянное контрнаступление, в августе премьером стал Владимир Путин, которого Ельцин объявил своим преемником, чуть позже «под Путина» создали предвыборный блок «Единство», который с помощью агрессивной телевизионной пропаганды сумел остановить Лужкова и Примакова, дальше – отставка Ельцина и выборы Путина, ну и все, наступило новое время, продолжающееся до сих пор.

Откуда взялся Путин – все знают, что из Петербурга. Многолетний ключевой заместитель петербургского мэра Анатолия Собчака после проигрыша последнего на выборах отказался работать с новым главой города Владимиром Яковлевым. Коллега по Смольному Алексей Кудрин устроил Путина на второстепенную работу в Кремль, и за неполных три года Путин сделал головокружительную карьеру – сначала заместителем главы АП, потом директором ФСБ и секретарем Совбеза, ну и в конце концов – премьер и президент. Почему Ельцин и его семья так благоволили незнакомому ленинградцу – тут такая совсем романтическая версия: когда Собчака чуть не посадили в тюрьму, Путин собственными силами, нарушая и закон, и должностные инструкции, организовал эвакуацию бывшего начальника из страны, и новый начальник Путина, глава АП Валентин Юмашев, решил, что если человек готов так рисковать во имя старшего товарища, то он и Ельцина не предаст. А потом – коммерсантовский соцопрос про Штирлица, и все как-то сразу поняли, что тихий ветеран гэдээровской резидентуры воплощает собой все качества знаменитого киногероя. Некоторые еще добавляют, что всю жизнь мечтавший о сыне отец двух дочерей Борис Ельцин испытал к Путину отеческие чувства. Еще – отставка нелояльного Ельцину генпрокурора Скуратова с предшествовавшим ей публичным шантажом, вроде бы, персональное задание, успешно выполненное Путиным и ставшее своего рода тестом на преемничество.

Так или иначе – после объявления Путина преемником его популярность фантастически выросла на фоне новой чеченской войны и терактов в Москве (ну и почти общеупотребительная конспирология – что и войну, и взрывы домов ради Путина и устроили), «Единство» обошло «Отечество» на выборах, дальше уже никто не сопротивлялся, и Путин легко стал президентом. Конфликт номенклатурного большинства с Кремлем сошел на нет, чуть позже «Отечество» объединится с «Единством» в новую партию власти – «Единую Россию».

Об этом удивительном примирении чаще вспоминают как о характерном примере политической парадоксальности Путина, своих врагов не уничтожающего, а наоборот, превращающего в самых верных союзников. Красивая формула дожила до наших дней, и даже удивительно, что ей никак не повредил скопившийся за четверть века опыт непримиримости и безжалостности Путина к его реальным или мнимым врагам – образ человека, способного от обиды развязывать войны, не говоря уже о посадках и даже убийствах, вообще-то не очень вяжется с благородством прощения Лужкова и Примакова, да и вообще – тот же Примаков, проживший при Путине пятнадцать лет в статусе патриарха силового сословия, а после смерти получивший памятник в центре Москвы – корректно ли тут вообще говорить о прощении? Нет вообще ничего, что указывало бы на вражду Путина с Примаковым даже в 1999 году. То же можно сказать и о Лужкове, нормально проработавшем во главе Москвы десять лет при Путине и отставленном (руками «отморозка» Медведева) совсем по другому поводу. Фигуры помельче – еще характернее. Грозивший в 1999-м семье Ельцина судьбой Чаушеску Георгий Боос сделал при Путине эффектную губернаторскую карьеру, главный политтехнолог «Отечества» Вячеслав Володин до сих пор остается одним из руководителей государства. А, скажем, перешедший на работу к Лужкову (помните, как Путин ненавидит предателей?) Сергей Ястржембский после выборов спокойно вернулся в Кремль, долго там проработал у Путина и потом был отпущен наслаждаться жизнью на африканских сафари. Это Путин всех так великодушно простил, или он на самом деле не обижался? Может, и не было на самом деле никакого конфликта?

При этом – тот круг, который в 1999 году отчаянно цеплялся за власть, те, кого Путин вроде бы спасал от Лужкова-Примакова, те, кого было принято называть Семьей, те, чья ставка на Путина оказалась как будто выигрышной – ну кто их назовет бенефициарами путинизма хоть сейчас, хоть в начале нулевых? Татьяна и Валентин Юмашевы с тех же нулевых – обеспеченные, но не сверхбогатые пенсионеры. Их верховного политического менеджера Александра Волошина Путин убрал из Кремля еще в 2003 году. В высшей элите сохранился один Роман Абрамович, но это ведь еще вопрос – в какой мере он остался членом прежней элиты или же сумел в частном порядке интегрироваться в новую, к ветеранам госбезопасности из Петербурга.

Пристальный взгляд рушит привычное представление о транзите 1999 года. Те, кого проклинал Доренко по телевизору, кто считался страшной угрозой ельцинским порядкам – пережили транзит без потерь и даже укрепились во власти. Те, кого Путин как бы спасал – оказались быстро оттерты и потерялись. Так кто же победил в 1999 году – и кого?

Ответ получается странный. Проиграли Ельцин и его семья. Победили – номенклатура и силовики, и тут стоит вернуться в начало и снова вспомнить этот, в общем, совсем опереточный сюжет, когда спасение (глубоко несимпатичного Кремлю и Ельцину лично) Собчака и участие в съемке Скуратова с проститутками якобы заставило Ельцина и его семью доверить свои судьбы черт знает кому черт знает откуда. Мы уверены, что так вообще бывает?

Среди слухов о Путине есть и такой, что, имея перед собой задачу обеспечить соблюдение гарантий для Семьи, люди, выбравшие его преемником, подстраховались каким-то бронебойным компроматом на него – чуть ли не в той же квартире, где прокурор Скуратов отдыхал с проститутками, сняли видео и про Путина. Но что если наоборот – что если не Юмашев с Волошиным с помощью шантажа подчинили себе преемника, а сам преемник (и, вероятно, те спецслужбистско-мафиозные круги, из которых он вышел) каким-то образом подчинил себе Кремль еще на той стадии, когда казалось, что на кону – выживание и сохранение ельцинской Семьи? Ни Лужков, ни Примаков на власть всерьез не претендовали, их задача была вспомогательная – сымитировать политический кризис, который позволил вывести на первую роль непригодного к нормальной политической борьбе Путина. Дальнейшая судьба «Отечества» вполне наглядно демонстрирует именно такое объяснение. События 1999 года вообще разумнее всего описать как полноценный государственный переворот – удавшийся и потому не воспринимаемый как какое-то нарушение сложившегося порядка, хотя в действительности весь ельцинский политический порядок оказался уничтожен.

Замена Ельцина на Путина – до сих пор единственный имеющийся у постсоветской России опыт транзита власти. Но чтобы ждать его повторения, нужны те политические условия, которые были тогда и которых нет (и, вероятно, не будет) при Путине.