Политолог Марков называет это нумерологией, но больше похоже на фирменный гэбэшный троллинг – когда-то Игорь Стрелков создавал «Комитет 25 января», ну и вполне могли учесть это пожелание, когда подбирали дату для приговора, почему бы и нет. Четыре года по политической статье – срок по нашим временам вегетарианский, но давно сложившаяся репрессивная практика учит не относиться всерьез к цифрам из приговоров, и неуклюжая аббревиатура «ППЖ» («пока Путин жив») выглядит убедительнее, чем то, что говорит судья – другое дело, что в случае с конкретным Стрелковым можно предположить, что его судьба в любом случае будет развиваться несинхронно с остальными политзаключенными, и если вдруг нынешняя или будущая власть решит освободить «либералов» («заукраинцев»), Стрелков в список не попадет, а выпускать его одного в любой другой ситуации – должно быть, наверное, политическое решение, и черт его знает, какой для него сложится контекст к 2027 году – может, к тому времени он будет нужен за решеткой уже как человек, запустивший «маховик войны» в 2014-м, а может – как и теперь, критик путинской политики с «ястребиных» позиций будет нежелателен на свободе. Как ни посмотри, повода выпускать такого человека на свободу скорее нет, и значит, не стоит и ждать формального окончания срока, нет в этом никакого смысла.

Хейтеры злорадствуют над тем, что приговор лидеру «русской весны» не вызвал массового гнева и протестов сторонников, и тут вопрос – это сторонники столь пассивны и трусливы, или нет их вовсе? Типаж «рассерженного патриота» в России времен СВО – объективно редкость. Людей, недовольных тем, что Путин (а если Путина ругать страшно, придумали эвфемизм «Шойгу и Герасимов») недостаточно свиреп к Украине, в свое время увел за собой Евгений Пригожин, а когда его не стало, замолчали и они, тем более что и поводов сердиться на власть как будто стало меньше на фоне неудач украинского контрнаступления, вообще же 2014 год, на который пришелся пик политического и медийного веса Стрелкова – времена в любом случае доисторические, и та новизна, которую он принес тогда с собой, частью романтическая, частью зловещая, за последние два года рутинизировалась – давно уже не в новинку образ русского полевого командира, давно и реконструкторство, когда-то экзотическое, стало буквально неотъемлемой частью военно-политической реальности, и на тех форумах антикваров, где Стрелков когда-то добывал георгиевские кресты, торгуют теперь медалью «Бахмутская мясорубка», а сталинские приказы, на основании которых стрелковский трибунал приговаривал к расстрелу дезертиров и мародеров, расцвели новыми «смершами» и «батальонами Судоплатова». Наконец, именно в те же дни, когда в Москве судили Стрелкова, под Белгородом в виде мрачного фарса повторилась и история малайзийского «Боинга», когда-то сделавшая Стрелкова всемирно известным, и теперь все самые одиозные приметы лета-2014 воспроизводятся в зеркальном отражении – о чудовищном акте терроризма говорит официальная Россия, а украинские ее оппоненты рассуждают о несвежих трупах, провокации, трут собственные посты об успешном сбитии – не хватает только слова «птичкопад» в удаленных сообщениях какой-нибудь «Трухи».

Десять лет назад Игорь Стрелков выглядел гостем из пугающего будущего, потом будущее действительно наступило, и он на его фоне стал незаметным – видеоблогер, которого больше любят ценители украинских побед, воспринимавшие его как обычного «зета» и радовавшиеся, что даже такие пропутинские фашисты признают неудачи российской армии. То, что в 2014 году он принес в российскую реальность, сегодня общее место, все по многу раз воспроизведено и растиражировано самим российским государством, которое теперь само себе рассерженный патриот; карикатурный и гипертрофированный образ «террориста Гиркина» из 2014 года, во многом придуманный тогдашней проукраинской прессой – сегодня новая норма, в российской власти все во главе с Путиным теперь сами «террорист Гиркин», а над политической беспомощностью «Комитета 25 января» смеяться давно не получается, имея перед глазами опыт такой же беспомощности уже у эмигрантских антипутинских структур. Но что если Игорь Стрелков и сейчас движется по российской истории с прежней своей скоростью, опережая и государство, и общество на несколько лет, и нынешнее его состояние – вечное «провалилось полностью», потеря прежних сторонников и необретение новых, и наконец, тюрьма – это такой модельный сценарий для всех, кто в нынешних военных условиях чувствует себя так же, как он летом 2014 года. Россия после 2022 года бьет все рекорды по сломанным судьбам своих людей, судьбы ломаются о войну, о тюрьму, об изгнание, и каждый из тех, кто пока ничего такого не пережил, по идее, должен бы обращать внимание на это «пока» и, по крайней мере, допускать, что и у него какие-то испытания впереди, но даже если кто-то и думает о чем-то таком, вслух никто не говорит, и даже хорошим тоном стало злорадствовать (из последнего – ярче всего это выразилось у государственных комментаторов после приговора Дарье Треповой в тот же, что и у Стрелкова, день), когда кому-то ломают жизнь – извечное «умри ты сегодня, а я завтра», видимо, уже окончательно восторжествовало как основа мировосприятия для тех, кто готов сосуществовать с российским государством в его нынешнем, окончательном виде. Когда выйдет Игорь Стрелков? Разумнее считать, что никогда. Должен ли он сидеть? Разумнее считать, что нет, но пока ситуация выглядит так, что рано или поздно посадят вообще всех, кто не умер и не уехал.