Прокуратура просит 28 лет для Дарьи Треповой, срок огромный (она и прожила-то меньше), но с точки зрения российского государства все правильно – нетерпимость к терроризму и в довоенные годы была едва ли не самой бесспорной духовно-политической скрепой, а военный контекст – убит знаковый военкор! – превратил Дарью Трепову в образцового государственного преступника. Сам этот социальный типаж, нелояльная молодежь, с давних пор наиболее ненавистен для государства. Издевательское «они же дети», вошедшее в обиход в майданные времена, эту ненависть описывает вполне точно – девочка, бросающая коктейль Молотова в клипе «Воины света», открывает дорогу всему, против чего воюет российская власть, и жалость к этой девочке – первый шаг к поражению, а чтобы победить – нужно быть безжалостным. Судят убийцу Владлена Татарского, но в ее же лице – митингующих с Болотной и навальнистских митингов, хипстеров с Триумфальной конца нулевых и нацболов середины, да даже и перестроечных неформалов, и диссидентов – молодую Новодворскую, и тех семерых с Красной площади 1968 года. Налитые кровью глаза государства смотрят в глубь прошлого, видят и бомбисток девятнадцатого века (тем более что фамилия подсудимой буквально к тем временам и отсылает). Дело не в том, что был убит Татарский, в конце концов, кто он для этого государства – приблудный украинец, мелкий уголовник, фриковатый блогер, ни по какому из признаков не свой, и мстить за него – так себе мотивация, нет, Дарье Треповой государство мстит за молодость и нелояльность, мстит, исходя из того, что юность это возмездие, и пытаясь этому возмездию воспрепятствовать. Дарья Трепова уже приговорена, суд над ней на самом деле не суд, и что бы ни было сказано в защиту, эффекта не возымеет, а раз так – то зачем говорить?

Но вообще и разговор не о ней, а о Романе Попкове – человеке, возникшем в этом сюжете практически сразу после петербургского взрыва и остающемся до сих пор в нем этакой переменной, от значения которой зависит в конечном счете и степень вины Дарьи, потому что как оценить его роль – он помог ей взорвать Татарского или сманипулировал ею, обманул, использовал втемную? Муж Дарьи Треповой Дмитрий Рылов логично настаивает на втором варианте, сам Попков, отвечая ему максимально размытыми формулировками, намекает на первый, выставляя Дарью «героем сопротивления». Как правильнее – будем считать, что интрига, и что нет точного ответа.

Попкова в Москве помнят как нацбола эпохи «акций прямого действия», но в сочетании с остальными строчками резюме – начинал в РНЕ, потом работал у Ходорковского, на мэрских выборах 2013 года был «братом Навального» – и принадлежность к лимоновской партии растворяется в образе, может быть, не самого типичного, но все же профессионального радикального оппозиционера, представителя той социальной группы, которая, будучи вытесненной из России, осела теперь в эмигрантских центрах Восточной прежде всего Европы, и крушение своих политических надежд довоенного периода компенсирует какой-то новой активностью, эмигрантскими форумами, ютуб-каналами, контактами с западными правительствами. Попков – один из немногих (наряду с Ильей Пономаревым, Марией Максаковой и прочими фигурами того ряда), кто на пути к дальнему эмигрантского омуту забвения зацепился за Киев, ведет свою гражданскую войну, относясь к ней как к продолжению того противостояния с российской властью, которое у него было во времена НБП. Черт его знает, по какому ведомству он проходит у украинцев – СБУ, ГУР или что-нибудь неформальное; в любом случае наши эмигранты на их службе – это заведомая серая зона, и можно вспомнить, как украинские официальные лица отказывались от ответственности за брянский и белгородский рейды РДК – понятно, пародируют российское «их там нет», но как спародируешь «родина тебя бросит» – она ведь им и не станет родиной, и даже пытаясь оперировать украинской системой образов (возражая обвинениям Дмитрия Рылова, Попков ссылается на погибших в рядах ВСУ друзей, в сравнении с гибелью которых любой другой бедой можно пренебречь), Попков остается вне украинского общества – ему чуждо и «арестовичевское» разочарование, и страхи мобилизации, и усталость от войны – его обвиняют в том, что Дарья Трепова для него была инструментом, но ведь точно так же он относится и к самой Украине, которая кажется ему теперь удобной с точки зрения собственной российской революционной карьеры, начатой им в юности.

О российских оппозиционерах, донатящих ВСУ, подписывающих издевательскими пожеланиями украинские ракеты и т.п., часто говорят, что этими своими поступками они исключают себя из российской политики в послевоенном или послепутинском будущем, но здесь есть какой-то оптический сбой – наверное, российское общество образца 2021 года действительно косыми взглядами встречало бы тех, кто, условно говоря, бомбил Шебекино, а теперь на что-то рассчитывает в России. Но нужно ведь учитывать, что границы допустимого меняются по обе стороны фронта, и разговор о перешедших какую-то грань оппозиционерах нужно сочетать с разговором о новых стандартах гуманности (негуманности), проникающих в российскую повседневность. Ветерану «вагнеровского» типа на улице или в политике адекватным оппонентом только и будет ветеран «попковского» типа, это как раз хипстерам-идеалистам здесь не место, а человек, знающий человеческое мясо на вкус, хорошо поймет именно людоеда, и подлость, умение подставить кого надо, умение толкнуть падающего в определенных исторических условиях может быть обязательным навыком. Наблюдать за Романом Попковым в этом смысле интереснее, чем за любым из мирных оппозиционеров-эмигрантов, про них-то давно все понятно, а здесь – что-то темное, страшное, дикое и в смысле жестокости, и в смысле звериной же наивности (даже если посмотреть на убийство Татарского с военной точки зрения – какой урон оно нанесло путинскому государству, какой в нем был военный успех, какой смысл?). Утащил девушку в ад, но сам-то давно уже в аду, а, понимая, что Россию в ад гораздо эффективнее и успешнее утаскивает Путин, спросим – ну и что это за альтернатива аду в виде такого же ада, зачем она?