В российской высшей номенклатуре Александр Беглов – что-то вроде солдата Швейка, заведомый идиот, которого по-хорошему гнать бы оттуда, но сама система настолько же идиотская, насколько и он сам, поэтому ему даже лучше, чем более вменяемым его коллегам. Чтобы дежурный губернаторский комментарий к визиту в военный госпиталь прозвучал скандально – это надо уметь, ну и Беглов сумел, его высказывание о гендерно-нейтральных школьных туалетах завирусилось, критики власти смеются, лоялисты отводят глаза; редкий в наших условиях случай, когда в защиту статусного чиновника не прозвучало ни одного голоса, никто не скажет о Беглове «Старик прав», не получается его поддержать, а кто виноват – сам и виноват, потому что ладно бы просто о туалетах вспомнил, но он ведь еще добавил, что тем российским военным, которые видели гендерно-нейтральные туалеты, «не нужно объяснять, какие ценности мы отстаиваем» – они «хорошо понимают, за что мы воюем».

Борьбы с туалетами, как известно, не было среди заявленных «целей СВО», то есть, наверное, Беглов сам не знает, за что воюет Россия. Но если как раз знает лучше других? Вообще-то гендерно-воспитательная тематика, судя по публичной риторике, для российского государства и персонально для Владимира Путина более болезненна и интересна, чем даже наследие Бандеры. О родителях номер один и родителях номер два сам Владимир Путин возмущенно высказывался не раз. Продолжается скандал вокруг «голой вечеринки», которая по какой-то неизвестной причине задела российскую власть сильнее, чем любой антивоенный демарш. О том, что российская армия в нынешней войне защищает именно «традиционные ценности», говорит не только Беглов – другое дело, что именно ему с этими туалетами удалось взять непривычно высокую ноту и вызвать неловкость даже у тех, кто, как и он, против гендерно-нейтральных туалетов. И между прочим, при желании можно найти в украинских новостях доказательства, что Беглов это все не выдумал – еще до войны тогдашняя украинская министр образования Анна Новосад обещала сделать украинскую школу гендерно-нейтральной, а уже в наше время при восстановлении печально знаменитой Бучи литовское архитектурное бюро презентовало гендерно-нейтральное школьное здание с детским садом. При должном усердии фактического материала на эту тему можно собрать даже больше, чем на формально более важную для Москвы тему украинского нацизма. Но тут вопрос – для кого собрать, кому отнести эту папочку. Владимиру Путину? Но у него с этим и так все в порядке, он верит в родителя номер один и в доказательствах, очевидно, не нуждается. О гендерно-нейтральных туалетах Беглов говорил с раненными солдатами, и именно здесь интрига – их, которые уже вернулись с фронта без рук или без ног, этими туалетами получится убедить, что воевали не зря, или не получится? Насколько убедительна такая риторика именно для них?

Очевидно, в этом и проблема. К концу второго года войны любая конкретика по поводу того, за что именно воюет Россия, звучит не просто неубедительно, а постыдно. Что туалеты Беглова, что бандеровцы Путина (стоит выделить того канадского деда, о котором российский лидер в последнее время несколько раз говорил, кажется, с неподдельным возмущением) – и то, и другое переводится на человеческий язык как «можно было бы и не воевать» – в конце концов, когда на одной чаше весов война, а на другой право украинского трансгендера сходить в туалет, войны избежать, в общем, несложно, и чем больше поводов об этом говорить и думать, тем чаще к этому, очевидно, неприятному для Путина выводу, будут приходить именно те, кому вся объяснительная риторика и адресована – как ветераны, так и то большинство, которое пока не готово выступать против войны вслух, но и одобряет ее постольку-поскольку. «Туалетное» выступление Беглова потому и прозвучало так неприятно громко, что в нем этот вопрос – «за что мы воюем» – сформулирован прямым текстом, а в интересах государства теперь – избегать таких вопросов. Затянувшаяся война в этом смысле играет государству на руку. Чем больше крови пролито, чем больше дней в календаре помечено военным цветом, тем менее важны исходные причины войны – а если учесть, что они с самого начала были не так чтобы убедительны, то логичнее о них и не вспоминать. За что воюем теперь – мстим за погибших товарищей, боремся за то, чтобы их смерть не была напрасной и бессмысленной (а это случится, если заключить мир сейчас, на нынешней линии разграничения), сводим скопившиеся за два года счеты. Неизбежное свойство войны – по мере затягивания она обрастает дополнительными аргументами в свою пользу, в том числе моральными, даже если их вообще не было на старте. Так и первая чеченская, через полгода после начала приведшая к Буденновску, в какой-то момент стала войной против терроризма, и это позволило забыть навсегда неубедительную исходную формулу «восстановления конституционного порядка». Новые военные аргументы вытесняют старые, и обращение к прежней риторике в какой-то момент оказывается антивоенным жестом.

В этом, собственно, и заключается идиотизм Беглова – ему бы сказать, что победа близка, и что ваши раны и погибшие товарищи не останутся неотмщенными, и что родина не забывает героев и дальше в таком духе. В 2022 году можно было спорить о «целях СВО», теперь же само их существование (сюда же, кстати, можно отнести и подзабытые «биолаборатории», о которых на днях зачем-то вспомнила Ирина Яровая) по умолчанию оказывается аргументом против войны. Конфуз Беглова – это на самом деле такая подсказка для приверженцев антивоенной риторики, которая за два года тоже заметно выдохлась и нуждается в каком-то переосмыслении.