Можно было бы сказать, что люди, руководствующиеся в своей жизни практическими интересами, никогда не поймут тех, кто руководствуется идеалами, но хитрость в том, что способов безошибочно отличить одних от других не существует, и даже иррациональные шаги, по крайней мере, косвенно доказывающие идеализм, в действительности могут оказаться признаками должным образом замаскированного рационального расчета. Комсомолец едет на целину зарабатывать орден, диссидент выстраивает себе героическую биографию в расчете на эмигрантское благополучие, дон кихот сражается с ветряными мельницами в интересах конкурирующего мукомольного комбината – всякое бывает. В устоявшейся системе координат всегда будет достаточный простор для любых персональных стратегий. Любое движение, любой выбор подразумевает понятный набор потерь и приобретений, и, зная, чем они рискуют и что могут получить, все принимают свои решения, двигаясь по накатанным колеям, как капсулы в пневмопочте.

Зная, что плевок на тротуар в этих краях карается штрафом до ста рублей, и имея соответствующую сумму в кошельке, вы можете непринужденно шепнуть своей спутнице на прогулке – «Плюй, я угощаю», но представьте свою реакцию, если уже после плевка выяснится, что про штраф – устаревшие данные, и теперь плюющих сажают в тюрьму на годы. Отправляясь по этапу, кого вы будете винить – себя, спутницу, непредсказуемую систему, или, может быть, судьбу? А если уже после того, как вы смирились и отчаялись, откроется новая, неизвестная ранее возможность торга – скажем, свалить все на спутницу и уйти домой, уверены ли вы, что от предложенного выбора возмущенно откажетесь? Когда ситуация настолько бьет по интересам, идеалами, наверное, можно пренебречь. Именно так, по крайней мере, выглядит сейчас поведение многих вчерашних фрондеров – Арбенина выходит на сцену с провоенными активистами, до нее Рома Зверь ездит петь на фронт. У обоих когда-то была фига в кармане, и оба носили ее, зная, что она не помешает даже участию в правительственных концертах на Красной площади, а когда оказалось, что помешает не только тем концертам, но вообще всей карьере – можно было бы, наверное, и отморозиться, но большого смысла в этом нет, тем более что новые правила кажутся понятными – пройди через публичное унижение и пой дальше. Кто-то, конечно, осудит, но у них ведь нет права судить.

А если по последнему пункту есть сомнения – как, скажем, у профессора Сатановского, – то можно и отморозиться. Если карьера приводит тебя на позицию еврея, поддерживающего ХАМАС, логично пренебречь карьерой. Но и здесь ситуация слома. До него роль «агента мирового сионизма» в шоу у Соловьева несла некоторые риски – условно, какие-то твои бывшие студенты переставали с тобой здороваться, неприятно, но терпимо, приемлемо – а военная ситуация повысила ставки, подтолкнув тем самым к такому выбору, о котором ты раньше и не думал, и делать его тем сложнее, чем непонятнее, к чему он может привести хотя бы теоретически. До войны на такие вопросы, как правило, был конкретный ответ, сейчас его нет – ни у кого.

Правила новые, а люди старые. Устроенная Путиным 24 февраля революция сверху поставила перед фактом всех. Самый успешный публичный лоялист Соловьев, чья лояльность когда-то позволяла ему закупаться недвижимостью на озере Комо, теперь и недвижимости лишился, и вынужден принимать награды от Дениса Пушилина. Знал бы он, чем все обернется – может, озаботился бы выходом на пенсию лет хотя бы пять назад. Галина Тимченко, которой ее GR-возможностей когда-то хватало, чтобы освободить Ивана Голунова из тюрьмы, стала маркированным врагом государства, руководителем «нежелательной организации», и в России ей грозит тюрьма – знала бы заранее, может быть, тоже бы постаралась что-то изменить в своей судьбе. Но никто ничего заранее не знал, и люди, которые даже когда-то могли видеть друг друга на «совещании у Громова», смотрят теперь друг на друга в оптический прицел, и про перспективы своего выхода из войны понимают, вероятно, еще меньше, чем какие-нибудь низовые вагнеровцы.

Такой опыт коллективной фрустрации, опыт массового слома судеб и жизненных планов можно сравнить только с 1917 годом, даже в 1991-м все было несравнимо безболезненнее. Такое трудно пережить, не меняя выражения лица, и когда все рушится, естественная реакция – злиться. Когда Сатановский обзывает Захарову, понятно, что сама она тут вообще ни при чем, и проклиная ее, профессор проклинает все эти полтора года. Ситуация отчаяния настолько всеобъемлющая, что не имеет значения, на кого и по какому поводу конкретно ты сейчас орешь – просто хочется орать, это первично. Нет уже ни идеалов, ни интересов, все примерно в одинаковой ситуации – получили совсем не то, что хотели, перспективы туманны, настроение ни к черту. Все споры и все конфликты, которые происходят сейчас, только так и стоит воспринимать – все уже разрушено, ничего уже не получилось, печальный конец, каким бы он ни был, один на всех, ну и в ожидании его только и остается, что орать – Сатановский на Захарову, старые либералы на Лазерсон, навальнисты на «Медузу» и так далее.