Война изменила все, и антипутинскую среду тоже, но совсем не так, как можно было ожидать год или полтора назад. Маятник тогда качнулся, а теперь как будто вернулся в равновесие, и снова, как годы назад, Навальный и Кац спорят о стратегии на выборах. Кто бы мог подумать, что так быстро все вернется в довоенное стойло – было ведь ощущение, что по-старому теперь нельзя, и вместо «умных голосований» говорить придется о каких-то более масштабных и серьезных вещах. О ревизии культурного наследия, о коллективной ответственности, о колониальной оптике, наконец. Ни о чем не доспорили, ни к чему не пришли, ничего не взлетело.

И Путин тот же, и оппонируют ему те же и так же. Что там с деколонизацией? Люди, которые были готовы за нее бороться, осели во второй политэмигрантской лиге, «конгресс свободных народов» или как там оно называется, никого не представляющее маргинальное жулье, вообще не заметное за спинами давних признанных антипутинских лидеров. За почти два года не появилось ни одной нерусской и немосковской фигуры, которая смогла бы встать в первый ряд оппонентов Путина пусть не вровень с Навальным и Кацем, но хотя бы как важный и незаменимый их союзник, объект их внимания. Не нашлось за многие месяцы войны того бурята, или ингуша, или татарина, чей голос вывел бы оппозицию из тусовочных рамок, наполнил бы реальным смыслом потенциально очень болезненную для режима антиимперскую идею.

Выйдешь, скажешь – «Россия для русских», – и договорить не дадут, загалдят вокруг – фашист, скандал, неприемлемо. Но зачем вообще что-то говорить? Есть ведь практика, есть реальность, и в реальности Путину только и оппонирует великорусская имперская оппозиция (шуточки про евреев оставим Владимиру Путину, так-то в общероссийском контексте и Максим Кац принадлежит к имперскому ядру, а не к деколонизаторам). В выдвинутом Навальным списке ЛОМов, которых предполагается опросить на предмет электоральной стратегии, многонациональную Россию представляет одна только Лилия Чанышева, да и та, как можно догадаться, сугубо формально – в российской политической системе координат она прежде всего навальнистка, башкирка в последнюю очередь.

Это Путин у нас лакец, удмурт и чеченец одновременно. Антипутинская среда как будто безнациональна, но на самом деле глубоко русоцентрична. Критикам Путина, в отличие от него самого, нет нужды делать реверансы в сторону региональных этнократий, электоральных султанатов и бабайств. Российский протест исторически родом из больших русских городов, и карта антипутинской большой России – ну, Екатеринбург с Ройзманом на ней есть, Петербург и Псков (здесь заслуга «Яблока» – Вишневский, Шлосберг), ну и дальше совсем маленькие точечки с городами, в которых когда-то работали штабы Навального. Переводить антипутинские манифесты даже на (довольно распространенный) татарский нет нужды – вся аудитория не просто говорит по-русски, но и не ассоциирует себя ни с чем, кроме большой москвоцентричной России.

При этом ведь не скажешь, что в наших этнократиях нет своей оппозиции. Даже тоталитарному Кадырову оппонируют из-за границы Тумсо и Янгулбаевы. В Ингушетии были беспрецедентные протесты (по сути, лишившие власти Евкурова), обернувшиеся самыми массовыми в немосковской истории России посадками политзаключенных. Разгромлена независимая пресса Дагестана, но тех, кто ее читал – не пересажаешь же всех. Традиционно сильное национальное движение у адыгов. Якутия уже в годы зрелого путинизма не раз показывала свое умение говорить «нет» Москве. Потенциальных очагов оппозиционности хватает, но в большой антипутинский фронт они не складываются – и коллективный Навальный, и Кац, и кто угодно продолжают стоять к ним спиной.

Единственный за двадцать лет опыт взаимодействия между московскими оппозиционерами и национально-региональными силами – это середина нулевых и (работавшая, как тогда было принято думать, в интересах бывших акционеров ЮКОСа) Марина Литвинович, успешно политизировавшая движение матерей Беслана в Осетии. Показательно, что, когда Литвинович свернула бесланский проект, ее самый знаменитый местный союзник районный депутат Виссарион Асеев, оставшись без присмотра, встал на сторону российских властей в грузинской войне (сейчас он, впрочем, ведет свой фейсбук по-украински и на какую-то роль в родной республике, судя по всему, не претендует).

Конечно, преувеличением было бы говорить, что антиимперский тренд в российской политике провалился из-за равнодушия, неумелости (или тайной работы на Кремль) антипутинских оппозиционеров. Существеннее то, что главным союзником и другом всех «колонизированных» народов России был и остается путинский федеральный центр. Татарский или якутский националист, выбирая между антипутинской активностью, которая грозит ему тюрьмой, а то и смертью, и встроенностью в систему (участвуй в ничего не значащих федеральных ритуалах типа «Бессмертного полка», а сам пиши историю своего народа или переводи национальный эпос – пригодится), разумно выбирает систему. Многих в недавнем интервью Елены Милашиной смутило ее высказывание о том, что лучше бы Кадыров пожил подольше – без него центр уже по-настоящему погонит чеченцев на украинскую войну, и народ понесет те потери, от которых его как раз Кадыров сейчас и защищает. Милашиной стоит верить, и логика российского псевдофедерализма именно такова, что лояльность федеральному режиму для этнократических элит заведомо выгоднее, чем открытое оппонирование или саботаж, тем более что при любом ослаблении центра оперативный простор вплоть до сепаратизма откроется перед ними немедленно – перед назначенными Москвой лидерами, а не перед оппозиционерами. Но даже в случае крушения путинизма ждать парада суверенитетов не обязательно – опыт последних десятилетий убедительно доказал этнократическим региональным элитам, что российская «странная экономическая модель» по многим критериям подходит им больше, чем возможная независимость (скажем, как в нищем и прошедшем через гражданскую войну Таджикистане), и поэтому, скорее всего, постпутинская власть без труда сохранит или выстроит заново отношения и с Миннихановым, и даже с Кадыровым. И даже навальнисты, придя к власти, обнаружат, что надежнее не ставить во главе Башкортостана свою Чанышеву, которая еще неизвестно, справится ли, а договариваться с Хабировым – как когда-то Ельцин, а после него и Путин, договаривались с обком-обкомычами Шаймиевым и Рахимовым, о которых во время борьбы за власть вообще не думали. Наша империя самая устойчивая, деколонизация ей не страшна, потому что никому не нужна.