25 февраля 2022 года популярный патриотический телеграм-канал «Караульный» проводил опрос – «Через пару часов наши танки будут на Крещатике. Кого жарим-то по итогу?» (варианты ответа – «Ковбаску», «Гарных дивчин», «Кого встретим, того и отжарим»); такие вещи стираются быстрее всего, но тем интереснее вспомнить – первые сутки войны, еще не такие четкие очертания начинающегося ада, но уже понятно, что именно ада; потрясение, боль, ужас – но ведь не у всех. Было ведь в то утро у кого-то и хорошее настроение, вот у этих караульных, у тех, кто хотел жарить ковбаску, кто мечтал об этом дне, для кого он был праздником. И их торжествующий тон и торжествующие лица были, пусть и не главным в сравнении с первыми выстрелами, но при этом важным, нестираемым фоном тех первых суток; на душе и так гадко, а тут еще в телевизоре самодовольная физиономия Симоньян – вот она дождалась, ей хорошо, у нее праздник.

А проходит несколько недель, и все уже наоборот – понятно, что никакого Киева и никакого блицкрига, и лица в телевизоре растерянные, и казенные спикеры учатся произносить выражение «жест доброй воли», но если хочешь радоваться – занимай очередь за теми, у кого Россия средоточие зла и безо всякой войны, у кого и Пушкин фашист, и Бродского надо отменить, и Москву сжечь, и деколонизацию, и репарации на поколения вперед. Нет, это не значит, конечно, что и взятие, и невзятие Киева одинаково ужасны, разница понятна. Просто, видимо, законы социальной гравитации так работают, что первые ряды торжествующих по какому угодно поводу всегда заполняются примерно одинаковой публикой, самодовольной, жестокой, тупой, и ее торжество – оно ведь даже не фон, оно самостоятельный деморализующий фактор, и зачем делать вид, что это не имеет значения – когда плохим людям хорошо, это действительно же расстраивает, ничего неприличного в таком чувстве нет, и не надо его скрывать. Когда плохие новости для кого-то оказываются хорошими, это делает их хуже. Бесконечные качели этого года – то Симоньян довольная в телевизоре, то эмигрантка, пишущая на украинской ракете злые слова жителям Шебекина, довольная в твиттере. Всегда так было, можно уже привыкнуть, и тем непривычнее то, что есть сейчас.

Пригожинский рейд всех так или иначе потряс, равнодушных не видно, и забыть случившееся пока не получается. Газеты, наши и западные, ищут подробностей, мастера соответствующего жанра клепают мемы, Путин устроил парад в Кремле, Лукашенко еще вылез – ну, много всего. А на том месте, где в таких ситуациях обычно сияет чье-то торжествующее мурло – вдруг пустота. Никого там нет, пуст первый ряд, как будто впервые пуст.

Такая точка росы, когда приуныли абсолютно все. Кому-то грустно, кому-то страшно, кому-то тревожно – спектр эмоций вот такой, без позитива. Пригожинская история великим уравнителем прошлась по всем, грустит военкор, грустит либеральный релокант, грустит Ходорковский, поддержавший Пригожина, грустит Собчак, поддержавшая Путина, а сам Путин выглядит так, что никому не придет в голову, слушая его обращение, кричать в экран «Выстоял, сука» – тут ведь не про «выстоял» история совсем, и, слушая Путина, нелояльные смеются, а лояльные отводят взгляд, и нет никого, кто даже с какой-нибудь натяжкой, хоть чуть-чуть был бы доволен происходящим. Все все видят и, опять же как будто впервые, понимают (или не понимают) происходящее примерно одинаково, и даже имитировать уважение к этому президенту, к этой власти, к этому государству не получается. Гибель летчиков, история с уголовным делом, вмешательство Лукашенко – есть вещи, интерпретация которых не зависит ни от отношения к войне, ни от каких-то других политических особенностей наблюдателя. Омерзительность случившегося абсолютна, оправданий, в общем, нет, а если бы и были (ну вот это вялое – «зато не дали скатиться в гражданскую войну»), потерялись бы среди того, что уже после нагромоздила власть, наказавшая невиновных, наградившая непричастных и еще устами Путина объяснившая, до какой степени все сложилось хорошо.

У украинцев, в свою очередь, чуть ли не самый весомый за почти полтора года повод думать о зраде – нетрудно поверить западным утечкам насчет того, что союзники в тот день звонили в Киев и требовали не пользоваться возникшей ситуацией, то есть пределы, в которых война ведется по-настоящему – существуют, и за них выходить нельзя, а что это за война такая в специально отведенных для этого местах? Это уже не война, это уже договорняк, если пользоваться терминологией российских алармистов. Вода настолько мутная, что нельзя даже представить, чтобы кто-то мог ловить в ней рыбу – все одинаково застыли на берегу, всем нечего ловить.

Для хорошего настроения в любом случае нет поводов, зато впервые есть такая возможность бороться с плохим, ничего для этого даже не делая. Ты патриот и тебе грустно – но либералу тоже грустно, и он не будет смотреть на тебя надменным взглядом победителя. Ты антивоенный и антипутинский гражданин, который грешным делом думал, что сейчас у Путина все рухнет, и завтра начнется новая, возможно, даже хорошая жизнь – ну, не началась, грустно, но зато кислые физиономии тех, кто привык разговаривать с тобой от имени родины, выглядят даже вдохновляюще. С какой стороны ни подступал бы повод для грусти, он теперь один на всех. Понятно, что это временно, и понятно, что это редкая, если не уникальная ситуация, но пока она есть, ею стоит воспользоваться. Даже у Кадырова не получается делать вид, что ему весело и хорошо – когда такое было? Корова сдохла у всех соседей одновременно, и теперь кажется, что это вообще была одна и та же корова, одна на всех, а когда плохо всем – это значит, не плохо никому, и какой бы иллюзией ни были эти сложившиеся к началу семнадцатого месяца войны равные для всех условия, исторический минимум морального духа сам по себе оказывается потенциальным фактором и для будущих политических сюжетов, и для непонятных пока надежд; собственно, без чужого торжества, особенно без торжества несимпатичных людей, надеяться оказывается проще. Наши шансы на то, что все будет хорошо, прямо пропорциональны их шансам на то, что они не будут жарить свою ковбаску на разрушенном Крещатике.