Большие телевизионные форматы с участием Владимира Путина придумывали в первые годы его царствования на контрасте с тем, что было при позднем Ельцине, который на людях появлялся редко, говорил плохо, а к телекамерам выходил прежде всего для того, чтобы никто не подумал, что он умер. Понятно, что ни «прямой линии», ни «большой пресс-конференции» у Ельцина не было и быть не могло, и даже послание Федеральному собранию в те времена оформляли так, что непосредственно послание – это большая толстая книга с какими-то статистическими сводками, которых никто не читал, а президент приходит к депутатам с пятиминутной пояснительной речью, и все понимают, что дольше он говорить не может. Когда в 2000 году старого и больного сменил молодой и энергичный, всю публичность первого лица пришлось переизобретать заново, основываясь именно на непривычной тогда способности Путина говорить долго и не по бумажке, импровизировать, шутить, вступать в диалоги.

Понятно, что никто не думал тогда о сроке годности таких форматов публичности. Заглядывать за горизонт у нас и так умеют не очень, а представить себе двадцать лет назад, что Путин и на восьмом десятке останется во главе государства – ну, наверное, никто не мог, и никто не написал секретных инструкций насчет того, что если он по мере своего увядания, допустим, начнет заговариваться, то надо как-то снизить его публичную активность, да и кто посмел бы сейчас, на высшей точке путинского всевластия, подойти к нему и сказать, что, мол, Владимир Владимирович, ваши импровизации вам теперь не помогают, а наоборот, и люди смеются, и даже самым преданным неловко, ну и сам Путин тем более, конечно, ничего не замечает, хотя стоило бы – раньше сыпал цифрами про лес-кругляк, а теперь на языке сплошь нацисты и геи. Африканской делегации рассказывает про нелегитимность майдана, арабам – про холокост, военкорам – пересказывает сводки Конашенкова; пять лет назад, анонсируя производство нового супероружия, придумали иллюстрировать речи Путина видеорядом (знаменитые мультики про удар по Флориде), теперь включает видео – и там про бандеровцев.

Как ни относись к «старому» Путину – нынешний в любом случае выглядит его бледной тенью. Что он живет в каком-то своем мире – это Ангела Меркель сказала почти десять лет назад, и за эти годы все стало несравнимо хуже, прежнего Путина нет, есть злой старик, помешанный на Второй мировой войне и не способный всерьез вникать в текущие дела. Когда-то нам показывали его, чтобы мы понимали, что он все контролирует, но теперь эффект строго обратный – чем чаще он появляется на людях, тем понятнее, насколько он оторван от реальности, насколько он неадекватен, насколько он слаб.

Очевидно, это должно свидетельствовать о его уязвимости. Путин ослабленный, Путин деградировавший, Путин постаревший – и при этом окруженный хитрыми, циничными и рациональными людьми, он должен быть если не легкой мишенью для любого заговора, то, по крайней мере, самым удобным объектом для манипуляций. Мы видим, что он в его нынешнем состоянии едва ли способен править единолично – но при этом нет ничего, что указывало бы на какие-то перемены в структуре реальной власти. Если бы рядом с недееспособным Путиным возникло даже тайное политбюро или, как называл аналогичную форму правления в девяностые Александр Коржаков, регентура, утаить это было бы невозможно. Вертикаль огромна, и если бы на ее вершине появились новые звенья, новые элементы, новые имена, рано или поздно это стало бы известно всем – если губернатору или министру для принятия нужного решения потребуется согласие неожиданного человека, будь то воспетый всевозможными инсайдерами Ковальчук или какой-нибудь охранник, это обязательно станет общим знанием даже в условиях нынешней максимальной закрытости власти. Но ничего подобного не происходит, власть остается прежней, и поводов сомневаться в том, что последнее слово по любому поводу остается за Путиным, так и не возникло.

И, видимо, самой правдоподобной гипотезой по поводу того, как у них там сейчас все устроено, будет именно такая – да, Путин уже совсем не тот, и он не в состоянии адекватно исполнять свои законные и фактические обязанности, но при этом система остается путиноцентричной, она по-прежнему замыкается только на него, и последнее слово по-прежнему за ним, а что это слово звучит неразборчиво, а если разборчиво – то странно, – значения не имеет, на устойчивости системы это никак не сказывается, и нет оснований думать, что ей сейчас что-то грозит. Такое положение невозможно сравнить ни с одним эпизодом советского опыта (когда генсек не справлялся по состоянию здоровья, власть перехватывало политбюро; даже Сталина в последние годы подменяли всевозможные «пятерки» и «тройки», им же самим и создаваемые), ни с эпохой Ельцина, когда слабость президента была прямо пропорциональна усилению «семьи». Сейчас ничего такого нет, Путин доказал, что Россией в принципе можно не править – война идет сама собой (и кто ее ведет на самом деле – не Шойгу же? Пригожин? Герасимов?), силовики сами занимаются репрессиями, экономический блок – экономикой. Оркестр играет без дирижера, и никому это не кажется ненормальным – играет же. Прямо сейчас система демонстрирует, что Путина она переживет очень легко. Наверное, это значит, что не стоит ждать какой-то особенной постпутинской разрухи (а постпутинского возрождения – наоборот, стоит), но и позитивному образу демократической вестернизированной России здесь места нет. Реальная (а не прекрасная) Россия будущего – государство коррумпированных наследников Путина, дозированно реконструирующих элементы довоенной реальности, пытающихся помириться с Западом и опирающихся при этом на то большинство, которое сейчас не очень точно называют провоенным. Поводов рассчитывать на что-то большее, кажется, нет, а хорошо это или плохо – вопрос слишком бессмысленный, чтобы отвечать на него всерьез. Конечно, плохо, но надо учитывать, что хороших вариантов нет и не будет.