Выражение «туман войны» (когда сведения противоречивы и запаздывают, и что-то происходит, но что именно, станет ясно, когда все закончится) вошло в моду только сейчас, и это странно – когда год назад российские войска шли на Киев и потом от Киева, тумана не было, не было тумана и когда шли бои за Мариуполь и Бахмут, и даже когда сдавали Херсон, тоже не было тумана, а сейчас вдруг появился. Есть подозрение, что если бы украинское контрнаступление началось с прорыва российской обороны и с отступления российских войск, о тумане бы тоже никто не говорил, и даже спорные сводки с фронта воспринимались бы как плюс-минус правдивая информация. Видимо, определение тумана войны нуждается теперь в уточнении; туман – это когда Путин берет на себя обязанности Конашенкова и рассказывает, что атаки противника успешно отражены, а российские военкоры тиражируют кадры подбитых «леопардов», а Пригожин поздравляет с боевым успехом минобороновских генералов, о которых он до сих пор иначе как матом не разговаривал. «Туман войны» – это компромисс для болеющих за Украину. Когда Киев молчит, а Москва, по крайней мере, делает вид, что торжествует, самым разумным способом боления за Украину будет именно такое отношение к происходящему – настоящей правды мы не знаем, все не так однозначно, время покажет. На таком языке до сих пор разговаривала Москва, и сквозь саркофаг этого «время покажет» прорывалась заведомо неприятная для нее правда – от сгоревших колонн под Киевом прошлой весной до «мясных штурмов» бахмутской битвы. Шестнадцати месяцев, вероятно, достаточно для выработки каких угодно рефлексов, и восприятие военных новостей, конечно, тоже превратилось в рефлекс – все уже выучили, каких новостей ждать с российской стороны, каких с украинской, какой интонации, какого пафоса, какого настроения. И тут вдруг – все как будто наоборот. Болеющему за Украину вера в туман – как спасение, потому что иначе придется согласиться, что у российской стороны в эти дни есть поводы для хорошего настроения, а слухи (знаменитый и традиционно приятный именно для украинского/проукраинского глаза Бульба писал о такой возможности еще в апреле) о неготовности украинцев к контрнаступлению кажутся обоснованными, и даже если перед нами только медийная, пиаровская удача российской стороны – это тоже сенсационно, потому что до сих пор и пиаровских удач у России, в общем, не было, и нынешняя перемена настроения – повод, по крайней мере, задуматься и о возможности военного успеха, а точнее – насколько морально готова к нему та часть нашей публики, которая привыкла о себе думать и говорить, что она против войны, но на самом деле, конечно, она за Украину, и беспокоиться ей стоит буквально о том, как минимизировать боль от возможных плохих новостей и заодно неловкость, когда окажется, что эта («военная» или «геополитическая») боль вопреки всей морали и гуманизму будет невыносимее тех видов боли, которые стали за эту войну привычными, конвенциональными, формата «российский удар по жилому дому, шестеро погибших».

Если играть в объективность, то можно было бы сказать, что проукраинский наблюдатель в случае неудачи контрнаступления окажется в том же положении, в котором весь этот год прожила Z-публика, но вообще-то нет, и разница понятна. Здесь, вероятно, злую шутку со всеми играет случайное, в общем, наложение друг на друга моральной и военной составляющей, дававшее иллюзию, что между неудачами на фронте и моральной неправотой есть связь, но это ведь не так.

Пока захлебывался блицкриг, пока генералы учились произносить выражение «жест доброй воли», пока операции по взятию городов на практике оборачивались тотальным их разрушением и массовыми смертями солдат, последовательно обнаруживалась и несостоятельность всех «благородных» мотиваций, какие были у провоенной публики на старте. Говорить о защите русских, когда именно русскоязычные регионы стали театром военных действий, было странно, заявленные планы обезопасить Донбасс также оказались реализованы строго наоборот, в «денацификацию» и «демилитаризацию» никто и не верил с самого начала, а присоединение завоеванных регионов «по крымскому сценарию» обернулось фарсом, в котором даже Симоньян говорит о «спорных территориях», реальную судьбу которых только предстоит решить когда-нибудь потом. Все новейшие объяснения причин и целей войны с российской стороны уже никак не привязаны ни к Украине, ни к ее людям – и официальные лица, и пропаганда громоздят теперь что-то совсем глобальное и при этом абстрактное – с англосаксами, НАТО, традиционными ценностями и много чем еще вплоть до Йеллоустоунского вулкана. Чем сложнее объяснение, тем очевиднее, что воевать на самом деле не за что, при этом у украинской стороны такой проблемы нет в принципе. Украинский народ как год назад вел справедливую отечественную войну, так и ведет ее сегодня, и какой бы ни была обстановка на фронте, она не сделает войну украинского народа менее справедливой и менее отечественной, и какой бы ни была линия разграничения по итогам нынешних боев, по одну сторону от нее так и останется моральная правота, а по другую – непрерывное и с каждым днем все более жестокое растление, когда само понятие лояльности Отечеству подразумевает уже столько мерзостей, что кроме них ничего не остается, и как бы ты сам себе ни объяснял необходимость стоять за свою страну – уже и самый продвинутый патриот не скажет, о чем именно идет речь. Грубо говоря, ты любил страну, где в Третьяковке висела «Троица», но «Троица» там больше не висит, а что вместо – легализация и нормализация уголовщины, чеченизация приграничных областей, новый и почти тоталитарный стандарт культурного патриотизма в сочетании с последовательным уничтожением всей довоенной сложности дает на выходе нечто совершенно новое и по всем признакам чудовищное, и никакой Подоляк и никакие акулопоклонники из твиттера не добавят Путину моральной правоты (а что они не позволяют антипутинской среде, как она поначалу хотела, отождествить себя с украинской стороной – это вообще-то хорошо; только благодаря украинским радикалам у нас и есть надежда на какой-то патриотизм нынешних оппозиционеров, вообще-то обязательный для политиков, если иметь в виду их постпутинские перспективы). Его и его государства моральная правота уже невозможны, и этот итог войны от положения на фронте не зависит никак.

Именно сейчас, когда «туман войны» окутывает в том числе и недавнее прошлое, стоит помнить, что национальная катастрофа для России прошлой весной состояла не в том, что российская сторона воевала плохо, неграмотно и непрофессионально, а в том, что она воевала вообще, и если сейчас вдруг окажется, что за этот год она стала воевать лучше и грамотнее, катастрофа не перестанет быть катастрофой. Историческое поражение, нанесенное России этой войной – в самом ее факте, и сами военные действия здесь – да, в общем, второстепенная сюжетная линия в сравнении с цивилизационным выбором в пользу третьего мира, с минимизацией свобод внутри страны, с архаизацией и прочим. Преступная война остается преступной вне зависимости от того, сопутствует ли войскам успех на фронте, это разные системы координат, разные плоскости, а победа или поражение в такой войне – не более чем варианты одной и той же национальной катастрофы.