История «несистемной оппозиции» в России закончилась 24 февраля 2022 года, но едва ли кто-то об этом сожалел всерьез. Эта политическая сила к началу войны и так оказалась практически добита и находилась на историческом минимуме своих ресурсов и возможностей. На протяжении всего постсоветского тридцатилетия в России всегда существовала часть политического спектра, по меркам государства неприемлемо радикальная, но при этом достаточно популярная, чтобы влиять и на общественные запросы, и на поведение системных политических сил. Анпиловские бабушки и баркашовцы начала девяностых, нацболы рубежа девяностых и нулевых, яблочники и наследники СПС после непопадания этих партий в Госдуму в 2003 году – наследование кажется неочевидным, но, какими бы разными они ни были, их роль в отечественной политике была неизменной; лишенные права быть в парламенте и на телевидении, они уверенно чувствовали себя на митингах и в «пространстве общественной мысли», снабжая власть одновременно и угрозами, без борьбы с которыми она себя не мыслила вообще никогда, и идеями, которых ей традиционно не хватало. Лимоновцы конца девяностых защищали советских ветеранов в Латвии и боролись за русский Крым, создавая государственный мейнстрим на десятилетия вперед. «Креативный класс» начала десятых на Болотной требовал и не добился честных выборов, но все ультрапрогрессивные черты предвоенной России – и похорошевшая Москва, и комфортные цифровые сервисы, в том числе государственные – во многом оттуда, из деполитизированного Кремлем и Собяниным запроса на «как в Европе». В довоенной России – кто был более влиятельным политиком, любой из депутатов и сенаторов, чья функция никогда не выходила за пределы выполнения инструкций Кремля, или не занимавший никаких государственных должностей и обвешанный судимостями, не позволявшими ему баллотироваться, Алексей Навальный?

Власть годами боролась с «несистемными» силами, никогда не пытаясь уничтожить их окончательно (иначе – с кем потом бороться), и хотя 2020 год стал переломным («ковидный» запрет митингов, фактически сохранившийся до сих пор, отравление и посадка Навального), даже в этой максимально некомфортной обстановке прежняя конфигурация сохранялась – традиция «несанкционированных» акций протеста не прерывалась, существовали легальные медиа без стоп-листов для «несистемных» политиков («Эхо», «Дождь», «Новая»), на выборах Госдумы 2021 года сторонникам уже сидящего Навального удалось привычно сыграть в «умное голосование», ставшее чуть ли не единственной интригой тех выборов. Людей, которые бы верили, что политическая борьба в специально отведенной для этого нише способна на что-нибудь повлиять, осталось совсем мало, но они были, и ниша тоже была, и вот именно ее ликвидировали в первые же военные дни. Допустимые прежде формы протеста, включая даже высказывание в соцсети, были криминализованы, легальные бесцензурные медиа были закрыты, те лидеры и активисты, кого не сажали годами, оказались либо в тюрьме, либо в изгнании. Прежняя жизнь закончилась, должна была начаться какая-то новая – да, на фоне войны такая интрига выглядела не слишком интересно, но она была. Сейчас, спустя почти полтора года, ее можно считать разрешившейся.

На старте войны можно было ожидать, что нелояльная Путину (и, значит, войне) часть общества автоматически перейдет в состояние своего рода украинской диаспоры, словом и делом поддерживающей ВСУ и украинские власти и оппонирующей Путину уже с новых, самых очевидных на тот момент позиций. Возможно, все так и вышло бы, и в первые дни, когда и Владимир Зеленский вполне дружелюбно обращался к россиянам, ища у них поддержки, украинизация прежних антипутинских кругов выглядела делом решенным. Но это оказалось самой недолгой иллюзией военного периода – украинцы, не увидев на российских улицах протестных толп под желто-синими флагами, практически моментально утратили интерес к своим возможным российским союзникам, и дальнейшая украинизация каких-то заметных антипутинских фигур происходила в частном порядке, следуя как будто обратной зависимости по отношению к довоенному влиянию в России – свой «тараспереход» легче было совершить мало кому интересному в Москве Марку Фейгину, чем каким-то более заметным персонам из антипутинской среды, которые довольно быстро стали для украинской стороны неотличимы от обычных лояльных российских обывателей – ничем не помогают, картина мира своя и неправильная, чего-то при этом хотят, раздражают.

Дискуссию о «хороших русских», случившуюся на второй или третий военный месяц, можно считать первой попыткой (дальше будут «наши мальчики» и «донаты ВСУ») переформатирования прежней антипутинской вселенной без оглядки на Киев, которому, как уже стало ясно и самим российским оппозиционерам, они оказались не нужны. На этом этапе уже шла речь о другом, помимо Киева, центре силы, на который могли бы ориентироваться бывшие «несистемные оппозиционеры» – антипутинский Запад, как США, так и Евросоюз. Активность того периода основывалась на предположении, что чем важнее для Запада поражение Путина, тем нужнее ему российские помощники с их богатым антипутинским опытом – консультировать о санкциях, обсуждать послевоенное устройство, координировать эмиграцию (еврочиновник, раздающий гуманитарные визы, плохо понимает, кому их раздавать – а мы подскажем). Типичная новость того периода из жизни оппозиционного российского политика – очередная встреча с американскими сенаторами или еврочиновниками и обсуждение каких-то совместных с ними дел, как будто всю прежнюю кремлевскую пропаганду про «пятую колонну» вдруг решили сделать былью – но, если пользоваться той же терминологией, стоит помнить, что вся ценность пятой колонны в том, что она остается внутри и ждет, когда придут четыре настоящие, а как только она сама оказывается снаружи, ее пятый номер – в конце очереди, то есть претендовать не на что. Наверное, года достаточно, чтобы зафиксировать – никакого серьезного политического партнерства между антипутинской эмиграцией и западными государствами не вышло. Недавнее (и самое представительное за все время) собрание наших политэмигрантов в Европарламенте иллюстрирует именно этот вывод – когда между собой разговаривают люди, которые друг другу не нужны, не имеет значения, о чем именно они говорят. Все возможные перспективы бывших несистемных оппозиционеров в постпутинской России связаны не с Западом и не c Киевом, а с российским обществом и, о чем говорили самые смелые ораторы в Брюсселе, с той частью путинской номенклатуры, которая переживет войну и Путина, и тут тот же вопрос – а им, тем, кто сейчас переживает войну внутри России, зачем эти союзники? Новых Горбачевых, Гайдаров, Лебедей Россия произведет сама, а за право быть в постпутинской политике несистемной силой нынешним эмигрантам еще придется бороться с бывшими Z-патриотами, которым, наверное, уже пора учиться несанкционированно митинговать – они-то уж точно не нужны вообще никому.