Конечно, было бы преувеличением сказать, что в России перестали обращать внимание на войну, не перестали, она никуда не делась; даже в нашумевшем выступлении Леонида Волкова сказано, что «нет во всем мире задачи важнее, чем положить этой войне конец». О войне у нас помнят, о войне у нас думают.
Что думают? Ну, например, что для Владимира Путина война уже стала основой его политической системы, и что спрашивать о целях уже бессмысленно, война будет фоном и для будущего избирательного цикла, и для всего остального внутриполитического и социально-экономического. Инициатива Путина по внедрению «паспортов семей мобилизованных» – она же об этом; если бы были планы закончить войну на днях, никто бы не стал придумывать никакие паспорта.
Еще думают, что Пригожину так и не удалось конвертировать свои военные успехи в политическое влияние. Слухи о митинге против Беглова оказались слухами, сам Пригожин жалуется, что ему отключили спецсвязь и выгнали его представителя из армейского штаба. В телеграм-каналах пишут, что региональные полицейские главки получили указание «усилить работу по» вернувшимся с фронта пригожинским бойцам.
Не игнорирует войну и массовая культура. В «Крокусе» триумфальные концерты главной Z-звезды Шамана, а иноагент Земфира выпускает самую внятную за все годы карьеры политическую песню «Родина». Зять министра Шойгу блогер Столяров ведет на СТС шоу «Большой побег», что злит патриотическую публику – какое может быть шоу, когда война?
О том, чтобы дети в школах переставали изготавливать окопные свечи, речи тоже пока нет, и что касается детей, дебютант месяца – мальчик Федор из Брянской области, которого уже можно назвать новым живым военно-патриотическим символом России, третьим после бабушки с флагом и мальчика Алеши в танковом шлеме.
Войны в воздухе много, война на любой вкус – патриотический, антипутинский, просоветский, националистический, левый, правый, либеральный, какой угодно. Война как политический лозунг, война как песня, война как фактор в экономических выкладках, война как элемент политической интриги. Война как радость, что власть перестала заигрывать с Западом и внутренними либералами, война как надежда, что однажды у Путина все повалится, и сам он тоже, и дальше можно будет строить свободное будущее.
И чем больше войны – тем меньше войны. Чем органичнее она вписывается в жизнь, тем уютнее, что ли. Тема для ни к чему не обязывающего разговора, можно о погоде, а можно о войне. Сериал. Года хватило, чтобы довести реакции до автоматизма, нащупать телефон или пульт от телевизора получается и с закрытыми глазами. Страшное видео, трогательное видео, смешное видео, какое угодно.
Когда после назначения Суровикина наносили удары по украинским городам, это вызывало сильные чувства, кто-то радовался, кто-то ужасался, а если кто предпочитает безэмоциональную аналитику – тоже интересно, борьба башен, усиление группировок, ослабление группировок. Когда Иран стал поставлять беспилотники, тоже было интересно – надо же, Иран. Брали города, оставляли города. Любые новости прошлой осени, которые тогда будоражили – они ведь и сейчас на месте. «Во всех городах Украины объявлена воздушная тревога», – и кто, листая ленту, споткнется о такое нынешней весной? На каждый чих не наздравствуешься. Стреляют по Киеву «Кинжалами» – кто это вообще заметил? А кто заметил, у того первая мысль какая – много ли их у России, и что будет, когда закончатся.
При непрерывном наблюдении (а оно у всех плюс-минус непрерывное) это не так бросается в глаза, а отвернешься ненадолго, вот хотя бы на день, когда все («все») обсуждали Волкова с Венедиктовым, а потом посмотришь заново и прямо очень заметно – войны так же много, как год назад, но уже полностью вымыто человеческое измерение, нет его. Огромная и бесспорная катастрофа, когда каждое политическое решение, каждый жест, каждое слово сопровождается реальной смертью, когда в любой новости спрятана человеческая потеря – в российской медийной оптике эта катастрофа выведена за кадр, и хотя при желании за кадр можно и заглянуть (в наше время война иллюстрируется максимально подробно, фотографий море, видео можно годами смотреть), у кого есть такое желание? Ты и так в курсе, что там ужасно, и как будто помнишь об этом, но еще вопрос, что хуже – быть не в курсе, или знать, но, ранжируя события по важности, отсортировывать войну куда-то в дальний угол, иметь ее в виду, но относиться к ней так, что она не «ужас-ужас-ужас». Это не рутинизация, что-то другое – другая приемлемость, другие приоритеты? Война – бесспорный и важнейший фактор, влияющий на повседневность, а люди, убиваемые российским государством, украинцы и российские солдаты – не фактор, за кадром именно люди, сама-то война в центре внимания. Наверное, исторический минимум эмоциональной вовлеченности в происходящее; сейчас кажется, что ковидные сводки были более резонансными, чем фронтовые. Какой-нибудь канал «Горюшко», где украинцы выкладывают имена и фотографии погибших сотнями в день – кто-нибудь его читает, следит кто-нибудь? Еще и поморщатся, если увидят – спекулируют, мол, на смертях, но чего спекулировать, смерти-то реальные, нет спроса на ужас и скорбь.
Понимая ненормальность такого восприятия, догадываясь, что равнодушие не может быть ограничено какой-то одной темой из новостей, и рано или поздно за кадром окажутся и все остальные человеческие чувства, даже любовь – может, стоит уже как-то искусственно возобновлять в себе человеческое? То есть сознательно выделять, допустим, час в день, чтобы порассматривать фотографии разрушенных домов и мертвых тел, почитать посты родственников во «Вконтакте» по ссылкам из «Горюшка», представить, что в могиле или под обломками не кто-то незнакомый, а тот, кого любишь – инструкция, как будто для какой-то гимнастики для пожилых, но иногда нужна и гимнастика. Искусственно возобновлять в себе ужас и скорбь – ничего ненормального, как искусственное дыхание. Ненормально как раз считать более важным что-то другое. Ежедневные смерти ни в чем не виноватых людей не заслуживают того, чтобы не замечать их и не думать о них.