Официальную версию покушения на Константина Малофеева скептики оспаривают с первых минут – и машина слишком скромная, и стояла черт знает где и без охраны, но строго по центру кадра камеры наблюдения, и бомбу отвинчивали уже в другом месте, то есть ехали к месту отвинчивания с бомбой. В общем, все неубедительно, верить не надо, но если бы речь шла только о вере. Чем неубедительнее сюжет, тем очевиднее, что перед нами провокация, а значит – каким бы сомнительным ни было покушение, последствия его будут самые несомненные. Какая-нибудь кампания по выявлению врагов, массовые аресты с последующими пытками и длительными сроками, а может быть, возвращение смертной казни или, чем черт не шутит, удары по центрам принятия решений?

Оптимистичный лоялист верит, что русские неонацисты, вставшие на сторону ВСУ, пытались убить патриотического олигарха Малофеева. Сочувствующий Украине пессимист предполагает, что речь идет о провокации, которая повлечет за собой самые мрачные последствия. И только реалист знает, что новость о коварном покушении исчезнет из лент уже к концу дня, и Малофеев, а также его заминированный «мерседес» окажутся забыты навсегда. Собственно, подсказка заключена в самой понедельничной сенсации – ФСБ сообщает, что помимо покушения на Малофеева люди из «Русского добровольческого корпуса» пытались взорвать газопровод под Волгоградом; это относительно давняя история, август 2022 года, тогда речь шла о таинственных правых радикалах, которые оказали вооруженное сопротивление и были уничтожены – ни имен, ни подробностей, и ни последствий. Эпизод, скорее всего, какой-то воображаемой борьбы, имеющей значение только в смысле отчетности, и если спустя полгода на этот сомнительный эпизод ссылаются, чтобы с его помощью доказать что-то еще более сомнительное – может, так и задумано, может, подмигивает внимательному читателю чекистский прессслужбист – не пугайся, мол, это наши конторские штучки, тебя не касаются, забудь.

И если сам Константин Малофеев вдруг верит сообщениям ФСБ и думает теперь, что его жизнь теперь никогда не станет прежней, и для всех теперь он останется тем самым, которого хотели убить украинцы – пусть он позвонит Владимиру Соловьеву и спросит, помнит ли тот о предотвращенном российскими спецслужбами покушении на него самого, Соловьева, в самом начале войны; Соловьев будет долго морщить лоб, вспоминать, потом припомнит – да, что-то было. Может быть, у Малофеева получится лучше запомнить страшную веху своей биографии?

Единственное последствие новости о покушении на Малофеева – она на несколько часов продлила жизнь сюжету с брянской вылазкой Уайт Рекса и его друзей. Рейд украинских военных в российский тыл – сюжет объективно интересный для официальной Москвы, и она понимает, что надо им как-то пользоваться, но единственное, на что она способна – сгенерировать похожий информационный повод, чтобы брянская история прожила еще хоть чуть-чуть. Тут уже не до последствий, тут беспомощно цепляешься за уходящий сюжет, который совсем скоро растворится в той же пучине, в которую ранее уходили не только заведомые выдумки формата «изъята запрещенная литература и флаг правого сектора», но и реальные события – убийство Дарьи Дугиной, удар по Крымскому мосту. Если Дугина забыта, то какие могут быть шансы у Малофеева?

Это особенность еще довоенной медийной политики государства, выстраивать новостной поток так, чтобы плохие новости терялись, забывались сразу же, не оседали в массовой памяти, не влияли на общественное мнение. Все получилось, справились, а дальше непонятно – то ли на это и был расчет, то ли само так вышло, но и с войной теперь сосуществует то общество, которое приучили не обращать внимания на плохие новости и забывать обо всем каждый день. Именно это приобретенное общественное качество позволяет так спокойно переживать и человеческие потери, и повседневные неудобства, именно благодаря ему нет ни политического кризиса, ни массовых протестов, но оно же, это навязанное беспамятство, не позволяет государству сыграть в народную войну, сделать необратимыми те процессы хотя бы во внутренних делах, на которые власть явно рассчитывает. Если о точках невозврата и красных линиях, о которых говорили в новостях утром, уже к вечеру все забывают – тот же принцип распространяется и на все остальное. Завтра можно остановить войну, отвести войска на какие угодно рубежи вплоть до пресловутых «границ 1991 года», простить всех, кого назначили врагами и предателями, да что угодно.

В отличие от режимов, основанных на идеологиях, путинская власть всегда ставила в основу своих отношений с обществом коммуникативные технологии, и на все общенациональные потрясения первых лет реагировала не как на большую человеческую трагедию, а как на медийный провал – после «Курска» с Первого канала убрали Доренко, после «Норд-оста» разгромили йордановское НТВ, после Беслана отменили выборы. Десятилетия тренировок не прошли даром – людей, готовых искать в новостном потоке признаки какой угодно беды, осталось заведомое меньшинство, остальные привыкли к тому, что нет ничего, о чем стоило бы помнить и, значит, переживать. Такая особенность массового восприятия реальности позволяет власти не бояться общества, но и не позволяет ей на него опираться, и если первое свойство уже который год обеспечивает доведенную до абсурда политическую стабильность, то второе еще только ждет своего часа, оно дает о себе знать лишь однажды, но заведомо фатально. Говорят, так было у Бузовой на концерте – она хотела прыгнуть со сцены в толпу своих поклонников, чтобы те ее держали на руках, но фанаты реалити-звезды устроены иначе, чем рокеры, они расступились, и артистка упала на пол.