По поводу рейда «Русского добровольческого корпуса» в Брянскую область мнения ожидаемо разделились. Вооруженная вылазка на российскую территорию – такая гипертрофированная форма «донатов ВСУ», о которых спорили и раньше, просто брянский эпизод по понятным причинам нагляднее, чем просто перевод денег. Вот перед нами русские, которые согласны с тем, что единственная реальная и действенная форма противостояния Владимиру Путину – борьба с оружием в руках на стороне Украины, и жертвы среди мирных российских жителей (тут делаем поправку на то, что верить российским силовикам на слово не стоит, но в любом случае – при таких рейдах исключать потери среди мирных невозможно) не кажутся им достаточным аргументом против того, чтобы стрелять. Те же, кто счел их поступок недопустимым, сравнивают их с террористами чеченских войн и коллаборационистами Второй мировой и готовы относиться к ним как к врагу, заслуживающему смерти. Понятная разница отношений к происходящему, но где тут точка консенсуса – обе стороны не возражают против того, чтобы русские убивали русских, находящихся на стороне врага, и здесь ведь нет разницы, кто именно враг – недопустимости убийства русских нет ни там, ни там. Русский может (да даже – должен) убивать русских – сейчас с этим не спорит никто.

Другое дело – кто такой русский. Вечнозеленый довоенный разговор сочится теперь кровью и делается, по крайней мере, менее праздным, чем был когда-то. Российская официальная многонациональность, раздражавшая когда-то идеологов поколения Константина Крылова, стала важнейшим фактором в этой войне, в первые же дни которой Владимир Путин произнес свое знаменитое «я лакец». Люди, с оружием в руках воюющие против Российской Федерации в соединении со словом «русский» в названии, легко найдут повод объяснить в том числе и себе, что противостоят не таким же русским, как они, а многонациональному конгломерату, даже орде, ну и в самом деле, если отвлечься от войны – вот перед вами московский околофутбольщик, озабоченный чистотой расы, и какой-нибудь «позывной Чечен», вы же из двух картинок безошибочно выберете русского? А если от войны не отвлекаться, то найдется Марина Ахмедова, которая объяснит, что русский на украинской стороне – это вырусь, а настоящие русские из разных этнических групп закаляются сейчас в военном огне. И снова точка консенсуса – в обоих случаях разговор о принадлежности или непринадлежности к русским начинается с отделения себя от русских-самозванцев, от неправильных русских. Смеялись над кучмовским «Украина не Россия», называли многозначительно Украину «анти-Россией», имея в виду ненормальность идентичности «от противного» – но сами в итоге к этому пришли.

Отдельный разговор – о том, кто именно заходил в брянские села. Уайт Рекс показывал украинский военный билет, а свой корпус называл подразделением ВСУ, и это нравится российской стороне, настаивающей на том, что брянский рейд был именно военной операцией украинцев, выполнением приказа Зеленского, эпизодом войны. Украинская же сторона свою связь с корпусом отрицает, и об участниках вылазки говорит как о не имеющих отношения к ВСУ россиянах, зашедших в село в рамках каких-то собственных внутрироссийских дел, к которым Украина отношения не имеет; российские симпатизанты украинской стороны, не готовые вслед за официальным Киевом играть в путинское «их там нет», предпочитают конспирологию, ищут гэбэшный след в действиях российских ультраправых, чувствуют запах Гляйвица и так далее. В общем виде – перед нами люди, от которых все отрекаются и все их гонят, ничьи люди, брошенные. Бабченковское «родина всегда тебя бросит, сынок» парадоксальным образом продолжает действовать даже при смене родины, то есть, видимо, ключевое слово в этой формуле не «родина», как все думали, а именно «сынок», в нем дело, это он, русский, устроен так, что не нужен никому вне зависимости от того, с какой именно родиной он себя связал. Русский – человек без родины, ничей человек.

Война всегда – высшая форма человеческой агрессии и озлобленности, это не то чтобы нормально, но так мир устроен. Агрессия и озлобленность не знают ни социальных, ни национальных границ. За заборами каких-нибудь калифорнийских вилл (или где живут самые благополучные люди на свете?) тоже редко царит гармония и счастье, но при этом интуитивно понятна разница между злым и агрессивным миллионером и таким же по характеру бродягой. Злой миллионер раздавит бизнес-конкурента, снесет историческую застройку ради своего нового дворца, уволит тысячу рабочих и мрачно уплывет в закат на своей яхте. Злой бродяга будет забивать до смерти ногами какого-нибудь такого же несчастного, а потом протопает кровавыми подошвами к ларьку, возьмет (как Путин и говорил!) паленой водки, забудется до утра, а назавтра и сам свою смерть где-нибудь найдет, а если не найдет, сядет на тротуаре и будет отпугивать прохожих своими бессвязными ругательствами.

Не Бог весть какая метафора, но в положение такого бродяги эта война загоняет русских вне зависимости от того, какой позиции придерживается каждый конкретный человек. Ты можешь быть за, можешь быть против, но участь одна – или злобно орать, или, если есть силы и характер, убивать себе подобных и умирать самому. Когда это все в теории, это не так невыносимо, но для того и существует практика – чтобы теория отливалась в пули, чтобы вытекала кровью, и чтобы можно было запоздало понять: в том, что получается при реализации любых идеологических концепций, нет ничего, что могло бы понравиться даже самому экзальтированному романтику. Что общего между тем, кто видит в брянском рейде оправдание для СВО, и тем, для кого вылазка РДК воодушевляющий знак будущей победы Украины? И те, и другие желают нам зла. Нам – русским.