Когда нынешние военкоры возмущенно вспоминают довоенные времена и «Гонку героев» под покровительством Ксении Шойгу (к развлекательному мероприятию дочки министра привлекали боевые корабли и авиацию), они кого разоблачают – бессовестное министерство или себя самих, которые, даже если их действительно тогда злили мажорские игры Шойгу-младшей, годами сидели тихо с умильными улыбочками, и ни одного злого слова ни про министра, ни про дочку, ни про зятя не говорили? А был ведь и военный год, когда в Z-кругах тоже никто публично не обращал внимания на Ксению с ее жизнерадостным мужем, у которых вообще ничего не поменялось, тот же военно-спортивный и военно-урбанистский гламур, одинаковый и в дни первых боев, и во время Мариуполя, и когда тонул крейсер «Москва», и когда раскапывали Бучу. Это была уже даже не неуместность, это был вызов, только кому, Шойгу-папе, чья волшебная репутация в патриотических кругах как раз с первых месяцев войны начала рассасываться, но еще работала инерция прежних, годами вручную создаваемых табу на критику, – или всем остальным во главе с Путиным от имени в том числе и министра, который, не умея и, возможно, не желая воевать, нарочно не стал задействовать ни семейный, ни административный ресурс, чтобы что-то сделать с дочкой и зятем – либо поставить их на службу СВО, либо увести куда-нибудь в тень, – и все их пляски на дубайских пляжах и идиотские челленджи были такой общесемейной фрондой, может быть, даже заявкой на отставку министра, о которой он явно мечтает и до сих пор не может добиться.

Разоблачать и ругать их стало модно (или можно) только теперь, в первую военную годовщину и, скорее всего, в рамках очередного и самого острого за все время публичного противостояния между кожугетовским министерством и Пригожиным. Несколько дней подряд Пригожин и его люди жаловались на организованный военным ведомством снарядный голод для «Вагнера», а потом все публичное возмущение как-то само собой переключилось на министерского зятя, лайкнувшего антивоенное высказывание Юрия Дудя (было еще «Z-быдло» в личке инстаграма, но с ним быстро разобрались, фотошоп – то ли пригожинский, то ли уже украинский, ЦИПСО такое любит). Хэштег «дайте снарядов вагнерам» превратился в «ШВО», «Шойгу в отставку», сам Пригожин несколько раз натужно пошутил, обыгрывая фамилию и слоган Дудя, что готов вдуть Столярову, ну и на этом пока все, новостей не было и вряд ли будут; в путинской России после медийных скандалов никого не снимают, а о Пригожине как раз сейчас чаще говорят в контексте его возможной опалы, слишком много на себя брал, пусть теперь с блогерами полемизирует.

Но это все аппаратный аспект, а есть же и эмоциональный, и не будем отказывать Z-общественности в человеческих чувствах – когда турбопатриоты ругают Столярова, заметно, что это не для галочки, он их действительно бесит и не может не бесить. «Если бы я был министром обороны, а мой зять выставлял в инсте задницу моей дочери, я бы позвонил ей и сказал», – Бог бы с ней с задницей, это ведь не про нее, это гнев и досада по поводу всего, и невзятого Киева, и оставленного Херсона, и сожженных колонн, и всей затянувшейся войны. Будь Шойгу менее бессмысленным и бездарным, будь в его деятельности хоть что-то, за что Z-общественность могла его хвалить, понятно, что в этом случае и к Столярову его нынешние критики относились бы спокойнее, ну вот как до войны, то есть никак. Теперь же на глазах сложился миф, в котором проваливающий все министр неотделим от зятя, лайкающего антивоенного Дудя. Потребность в антигерое из своих – прямое следствие военных неудач и обязательное их условие.

И тут напрашивается, конечно, самая очевидная историческая отсылка к последним годам Российской Империи, когда по мере увязания страны в первой мировой войне общественное мнение решало проблему невыносимости сочетания патриотической лояльности с недовольством военными делами и, спустя тоже примерно год после начала войны, нашло для себя, как многим казалось, приемлемое объяснение всем неудачам и противоречиям на фронте и в тылу, обвинив императрицу Александру Федоровну чуть ли не в прямой работе на немецкий генштаб. Теперь можно и пошутить о Столярове – какая империя, такая и императрица, – но тут интереснее про претензии. Императрицу обвиняли в шпионаже, зятя Шойгу обвиняют в лайке Дудю. Не в работе на украинский генштаб, не в каком-то взаимодействии с военным противником, а в лайке Дудю – понимаете?

Даже с поправкой на официальный иноагентский статус и такую антивоенную позицию, которую можно интерпретировать как проукраинскую, Юрий Дудь – бесспорный лидер российского медиапространства, законодатель медийных мод, знаменитейший и влиятельнейший русский журналист. Аудитория Дудя огромна, и даже те, кто не смотрят его выпуски, всегда оказываются в курсе того, с кем и о чем он говорил в последнем эфире – беседа с Оскаром Кучерой стала большим информационным поводом даже для аполитичных массовых таблоидов, Марию Певчих миллионы зрителей впервые увидели именно у Дудя, и так далее. Исторические выпуски Дудя становились первоисточником соответствующего знания для целого поколения вне зависимости от того, о чем именно рассказывал им Дудь – о Колыме, Беслане или о режиссере Балабанове. В этом жанре он уже занял то место, которое когда-то создал и занимал Леонид Парфенов. Другие медиа, в том числе государственные, следуя за Дудем, пытаются воспроизвести его технику и повторить его успех – так можно описать множество феноменов лояльных медиа в диапазоне от Антона Красовского до Надежды Стрелец. Дудь величина, Дудь фигура. Если для государства и для лояльных ему кругов лайк Дудю равноценен государственной измене, это плохие новости именно для государства, а не для Столярова или для самого Дудя. И хотя, наверное, говорить, что Дудь сам и есть Россия, все-таки было бы преувеличением, он, безусловно, Россия в гораздо большей степени, чем любой из тех, кто сегодня делает большие глаза, разоблачая Столярова как предателя. Невозможно быть предателем, лайкая Дудя – наоборот, это те, кого такой лайк возмущает, находятся в противофазе с Россией и точно не имеют права выступать от ее имени.

Это не делает блогера Столярова и тем более всю семью министра обороны как-то лучше и симпатичнее. Но такие эпизоды, даже мелкие, случайные, позволяют, глядя на происходящее, как на загадочную картинку, отчетливо вдруг увидеть, до какой степени утопична и бессмысленна сама идея, сопровождающая эту войну во внутрироссийских делах – переформатировать общество, перевоспитать его, вычесть из него если не все, то критически многое из того, на чем в довоенные годы держалась общественная жизнь и культура. В эту утопию уже не вписывается плоть от плоти (буквально!) путинской номенклатуры Столяров, завтра окажется, что кто-то из того же элитного слоя, о ужас, слушает Земфиру или смотрит Урганта. Во имя войны путинская власть предлагает России отказаться от многого, что определяло ее довоенный облик, и всякие материальные штуки типа «Макдоналдса» тут менее важны, чем имена, институции и культурные привычки, а это ведь самое интересное и трагическое – чтобы соответствовать тому образу, за который она воюет, Россия должна перестать быть собой и уже, наверное, перестает.