Едва ли не в тот же день, когда под Луганском выстрелом в голову тяжело ранили одиозного Игоря Мангушева, депутат Госдумы и профессор ВШЭ Олег Матвейчев выступил на тему «турбопатриотического майдана» как главной опасности для государства, и хотя не стоит сходить с ума, прямо увязывая эти два эпизода, в самом общем виде это, конечно, звенья одной цепи. Одиозные украиноеды, совпавшие в этот год с государственным мейнстримом, не перестали и не могут перестать быть для государства той группой риска, которой они были всегда – потенциально нелояльные, укладывающиеся во все системообразующие определения экстремизма и прочего бесспорного с точки зрения властей криминала. Кто-то реагирует на них словом, кто-то пулей. Забавно, что выступивший в роли обличителя турбопатриотической угрозы депутат Матвейчев – сам известный турбопатриот, чьи высказывания в том числе с призывом к прямому насилию не раз шокировали даже лояльную публику, и не стоит, очевидно, считать его сейчас транслятором официальной кремлевской точки зрения – придет время, мы услышим ее по телевизору, пока же Матвейчев выглядит как человек, которому зачем-то понадобилось отделить себя от упыриной части своего сообщества, ну и, не стоит забывать о его основной профессии, как ученый-политолог, совершивший, может быть, вполне важное открытие и предвосхитивший основную интригу послевоенной российской политики.

Об этом ведь с самого начала все говорят – война уже изменила общество, война вывела из маргинальности многих радикалов, война изменила прежние представления о допустимом в общественных отношениях, даже кувалду война легитимировала. И любой разговор о том, какой будет Россия дальше, невозможен без учета новых настроений и новых героев, тех людей, которые будут готовы принести собственный (или с одобрением принятый чужой, это большого значения не имеет) военный опыт и в политику, и в преступность, и, – тут слово «майдан», использованное Матвейчевым, вполне уместно, – в уличный протест. Это – вполне очевидное описание российского общественно-политического будущего, а все вопросы по его поводу связаны только с масштабами явления и с его стихийностью, а также с тем, сумеет ли власть (путинская, постпутинская, антипутинская) справиться с ним.

Первый, предварительный ответ на этот вопрос уже дали неизвестные, но вряд ли не связанные с российским государством люди, которые стреляли в затылок Мангушеву – опыт зачистки самостоятельных командиров Донбасса в 2015 году с точки зрения российской власти вполне можно считать успешным, а в способности государства к бессудным расправам сомневаться уже давно не приходится. Да и много ли тех, чья физическая жизнь по-настоящему угрожает устойчивости власти – кто сможет назвать хотя бы десяток имен, из которых можно было бы составить координационный совет турбопатриотического майдана? Начнешь перебирать, и окажется, что этот подневольный, этот продажный, этот еще как-нибудь уязвим, и самостоятельных пассионарных фигур полтора человека, да и те того же типа, что и Мангушев, который позирует с черепом, а Z-барышни ахают – мол, какой он милый. Но можно ли это конвертировать во что-то более угрожающее – да не факт же на самом деле.

Галерея лиц нового людоедского государственного мейнстрима, если вглядеться, довольно однообразная – в ней Пригожин со своими заключенными и переодетыми военными, Кадыров с бородатыми Героями России, новое журналистское сообщество из военкоров и подражающих им московских комментаторов, деятели культуры прилепинского типа, и нет в этом ряду никого, кого нельзя было бы задвинуть – на тихую синекуру, в тюрьму, в маргинальность, в небытие, куда угодно, если потребуется. Может быть, дело не в лидерах, а в социальной базе? Но года войны, наверное, хватило бы, чтобы заметить провоенное активное большинство в обществе, если бы оно было – люди могут сколько угодно отвечать «да» в государственных соцопросах, но любое деятельное соучастие в войне так и не стало общенародным свойством, даже если иметь в виду что-то совсем невинное вроде сбора вещей для мобилизованных, а мы же говорим о турбопатриотах, о людях, буквально наслаждающихся войной, о таких анти-обывателях, которых не может быть много и которые не могут не быть невыносимыми и пугающими для «обычного человека».

Трудно спорить с тем, что война породила новый тип публичной персоны с самыми радикальными представлениями о допустимом насилии и вообще о государственном идеале (грубо говоря, чтобы вся Россия была как ДНР или как Чечня), но нет оснований думать, что такие люди в принципе могут быть голосом народного большинства, чью заинтересованность в спокойной и благополучной жизни вряд ли сможет сломать даже самый пассионарный боевой лозунг. Рожденная войной турбопатриотическая фракция – да, наверное, ее можно считать потенциальной оппозицией, но оппозицией того рода, которая только и нужна для того, чтобы более умеренная на ее фоне власть показывала на нее пальцем и пугала ею обывателя, и в этом смысле роль, на которую нынешние Z-радикалы могут претендовать или, что вернее, которую им могут навязать и, возможно, уже навязывают, прямо наследует роли «красно-коричневых» в девяностые или «несистемной оппозиции» при довоенном Путине. Люди, не имеющие никаких шансов прийти к власти, но официально и навязчиво предлагаемые обществу как альтернатива ей, альтернатива нежелательная и пугающая и в этом смысле бесценная с политтехнологической точки зрения.

Чтобы справиться с турбопатриотической угрозой, российской власти не нужно будет даже придумывать ничего сверх того, чем пользовались поколения политических менеджеров Кремля при Путине и при Ельцине. Само существование потешной угрозы, на борьбе с которой делаются карьеры и состояния – не просто комфортное состояние для власти, она ведь вообще не знает и не помнит другой жизни. В каждый конкретный момент у нее есть то коммунисты, которые готовы утянуть страну в Гулаг, если не сплотиться вокруг Кремля, то либералы, которые хотят вернуть девяностые и устроить гей-парад. В обозримом будущем свято место займут те, кто хочет бесконечного похода на Киев, новых волн мобилизации, ядерного удара и военной экономики – те, от кого российского обывателя всегда защитит действующая власть. И, вероятно, второстепенное значение имеет то, кто именно будет действующей властью – воинственные оппоненты будут нужны и оттепельному преемнику Путина, и антипутинским демократам, если власть когда-нибудь достанется им, и кому угодно вообще. Нестабильные люди нужны для политической стабильности.