Понятно, что переименование Волгограда наряду с захоронением Ленина и восстановлением памятника Дзержинскому на Лубянке – это такой неприкосновенный запас государственной манипуляции общественным мнением, неразменный рубль, который выбрасывается на стол, когда требуется отвлечь публику от чего-то более актуального и болезненного, и потом прячется в карман до следующего раза, и сейчас, конечно, тоже ощущение, что дальше разговоров дело не пойдет. Но разговоры в преддверии 80-летия сталинградской победы как-то громче обычного, а даже если и не громче – прошедший год сильно изменил все представления о допустимом, и невозможное когда-то стало теперь нашей обыденностью. Представить сегодня возвращение Волгограду имени Сталина несопоставимо проще, чем всего год назад. Даже когда Песков говорит, что вопрос о переименовании не обсуждается, выглядит это как аргумент в пользу того, что переименование случится – за этот год и Песков стал восприниматься иначе, чем раньше, приучил к тому, что если он что-то отрицает, то именно так очень скоро и произойдет.

Сталинград/Волгоград всегда был самым слабым местом хрущевской десталинизации. В апреле 1964 года, когда вся страна отмечала 70-летие Никиты Хрущева, не зная еще, что царствовать ему осталось полгода, советские газеты напечатали на первых полосах многословное поздравление юбиляру от ЦК и советского правительства – своего рода юбилейный тост, в котором перечислялись все ключевые заслуги Хрущева перед партией и страной, в том числе – участие в Волгоградской битве. Бывают такие вещи, о которых не задумываешься и принимаешь как должное, но стоит произнести вслух и сам же ахаешь – вот ведь абсурд. Волгоградская битва – но как еще ее назвать, если XX и XXII съезды партии твердо поставили задачу избавиться от последствий культа личности, и на эту формулировку, пожалуй, стоит обратить внимание; логоцентричная и идеократическая советская власть всегда уделяла гипертрофированное внимание словам, и это очень наглядный эпизод: культом личности в хрущевском СССР называли сталинизм, то есть весь террор, лагеря, коллективизацию, холодную войну – все завернули в, скажем прямо, не самую кошмарную на общем фоне практику возвеличивания Сталина (положа руку на сердце – был бы так ужасен сталинизм, если бы повсюду портреты и памятники, но при этом не сажают и не расстреливают?), и как следствие, избавление от сталинского наследия свелось в основном к сносу памятников, переименованию городов, колхозов и улиц, и снятию портретов со стен (а отмщение палачам или хотя бы роспуск колхозов – об этом и речи не было), зато – бескомпромиссно, без исключений, бульдозером. Даже бюстик на могилу поставят только при Брежневе. Даже детям поменяют паспорта, переименуют в Аллилуевых.

При этом с самого же начала было понятно, что если какой-то из артефактов культа личности может быть исключением, то как раз Сталинград – единственный сталинистский топоним, сумевший за время существования обрести дополнительный, не привязанный к культу и к идеологии смысл, прошедший испытание войной, ставший в прямом смысле конвертируемым – в Париже есть метро Сталинград, Сталинграду дарил меч английский король, имя Сталинграда с надеждой повторяли миллионы людей во всем мире, наблюдая за великой битвой на Волге. Чтобы считать, что город должен носить знаменитое имя, не нужно быть сталинистом, не нужно одобрять Гулаг, не нужно мечтать о жесткой руке. Сталинград – это военная история, славная победа, народный подвиг. Сталинград – нижняя планка массового неосталинизма, компромисс, который, будучи правильно поданным, не заденет даже тех, у кого к Сталину личные счеты.

Неудивительно, что за вычетом двух первых, еще хрущевских лет, слухи о скором возвращении городу исторического имени стали неотъемлемой частью истории Волгограда – как минимум с 1965 года, когда накануне 20-летия Победы вся Москва говорила о планируемой реабилитации Сталина, и до сих пор, вот буквально до путинского празднования 80-летия окончания битвы. Если Путин не переименует город сейчас, слухи притихнут только до следующей громкой даты. Они будут всегда, пока город носит это серое и ни с чем не ассоциирующееся позднесоветское название эпохи культа безличности.

Стоит помнить, конечно, и о настоящем историческом имени этого города. Красивое, звучное, с многовековой историей – и совершенно бесперспективное с точки зрения современной социологии и топонимики. Во всех опросах на тему наименования Волгограда имя Царицын занимает почетное третье место из трех. За Волгоград голосуют те, кто не хочет никаких перемен и кто боится сталинистского реванша. За Сталинград – наоборот, реваншисты и с ними умеренные дедывоевальщики. А Царицын – как бы ничей; те, кого называют булкохрустами – они (мы) да, хотели бы возвращения этого имени, но сами прекрасно понимают, что шансов нет никаких. Но это если Путин не решится сейчас переименовать город.

А если решится, то окажется, что контекст уже совсем другой, чем в позднесоветские годы или чем даже несколько лет назад. На парижское метро ссылаться уже не получится – где он тот Париж, да и лучше французам (которым сейчас по телевизору грозят ядерным ударом) о таких вещах лишний раз не напоминать, а то они и свое метро переименуют, скажем, в честь батальона «Азов», с них станется. Сама реабилитация Сталина – людей, готовых протестовать против нее вслух, в системном поле не осталось, скандалить некому. Великая отечественная война – ну да, переименование города органично встанет в один ряд с другими эпизодами нынешней победоцентричной политики памяти российского государства где-то между георгиевскими ленточками и кинофильмами эпохи Мединского – это уже не советская история, это история путинской России, даже персональная биография Путина. Всемирная узнаваемость имени в нынешнем контексте – не более чем дразнилка для бывших западных партнеров, боевая слава восьмидесятилетней давности – утилитарный политработнический инструмент для украинской войны. Будучи помещенным на карту России 2023 года, Сталинград теряет все свое грозное историческое обаяние – это уже не Сталинград Гроссмана и Виктора Некрасова, это Сталинград Владимира Соловьева и Семена Пегова. Сталинград, не вызывающий ни восхищения, ни уважения. Сталинград, который после Путина не жалко будет стереть с карты России – уже навсегда.

Сейчас по довоенной инерции болеть за переименование Сталинграда должны неосоветские патриоты, коллективный Захар Прилепин, а бояться переименования должны, в свою очередь, олдскульные либералы круга «Новой газеты». На самом деле ни тем, ни другим не стоит тратить свои нервные клетки на этот, в общем, уже совсем пустой разговор. А для кого в этом сюжете действительно есть некоторая надежда – это как раз немногочисленные сторонники Царицына. Если мы хотим (а мы хотим), чтобы городу вернули его настоящее историческое имя – надо надеяться на то, что Путин решится переименовать Волгоград в Сталинград. В этом случае уже в ближайшем будущем город станет Царицыном – никто ведь не станет бороться за Волгоград, слишком уж никакое название. Видимо, первое имя города и кажется сейчас таким далеким, что путь к нему ведет через второе, напрямую нельзя. Хочешь Царицына – болей за Сталинград. А вот если город сейчас не переименуют, то он так и останется Волгоградом навсегда, потому что – ну и имя нейтральное, и переименование вещь дорогая и хлопотная, и вообще более насущных проблем всегда будет хватать. Чем больше советского в России сейчас, тем меньше советского в ней завтра, когда избавляться от него будут уже не как от советского (которое «ну это же наша история», «было много плохого, но много и хорошего», «давайте не огорчать ветеранов»), а как от путинского.