Пишут, что Кремль готовится к переизбранию Путина в 2024 году, и можно, конечно, посмеяться над человеческой самонадеянностью, но вообще чего смешного – взяли же Соледар, еще что-нибудь возьмут, дотянут до мира, власть не пошатнется, ну и прежняя жизнь хотя бы в том виде, в каком она есть теперь, затянется – с китайскими «Москвичами», «Чебурашкой» в кино, внутренним туризмом (а для богатых – Эмиратами), Навальным в тюрьме, Кудриным в «Яндексе» и военкорами по телевизору. Все как сейчас, только уже без той остроты невыносимости, которая сопровождает войну и которая за 11 месяцев тоже значительно снизилась, возвращаясь к пиковым значениям только время от времени – как в первые дни мобилизации. Представляя, что все как сейчас, только нет войны, уже не так просто найти повод для ежедневного «чтоб вы сдохли» – напротив, застойная перспектива кажется не очень совместимой с любыми сильными чувствами, и даже если сейчас это кажется невозможным, однажды они пройдут, и окажется, что без адреналиновых интервенций смотреть на окружающую реальность так же, как в 2022-м, уже не получится.

Окажется, что вещей, которые можно забыть и простить, гораздо больше, чем принято думать теперь. Окажется, что бытие определяет сознание, и что вопрос возвращения – для кого в страну, для кого (кто не уезжал) – в работу внутри системы, – может быть, и болезненный, но эта болезненность преодолима, и риски, бесспорные в военное время, сходят на нет в послевоенное, даже если государство останется тем же и власть той же. Аргументы в пользу возвращения пишутся в реальном времени уже сейчас – тут и нетерпимость украинцев даже к «хорошим» нашим, и жестокость Запада, и случай «Дождя», и эпизоды «отмены культуры», да много чего еще, и даже если сегодня ты готов пропускать эти аргументы мимо ушей, то не потому ли это так легко, что ты просто пока в них не нуждаешься, а когда понадобится, вспомнишь – уговаривая, по крайней мере, самого себя. Возможность лояльной нелояльности эховско-вышкинского формата, упраздненная в феврале 2022 года, так или иначе восстановится; может быть, сначала из утилитарных соображений, как у Минцифры с айтишниками, потом и политтехнологии заработают – да к тем же выборам понадобится зачем-нибудь продемонстрировать цветение ста цветов, и окажется, что и Урганту в телевизор можно, и Галкину в Россию, может, и с репрессивными законами какая-нибудь оттепель выйдет – скажем, декриминализация закона о фейках или по иноагентам что-нибудь. Найдется опять какая-нибудь теория малых дел, больные дети, велодорожки, да хоть бы и театр или кино. В общественно-политическом плане возможность все вернуть в 2021 год сохраняется до сих пор, и если потребуется – все будет. Россия вагнеровская, Россия конашенковская, Россия прилепинская одна не выживет, и, как уже бывало, однажды она поманит к себе бандерлогов, которых, как выяснится, вполне достаточно среди тех, кто сегодня искренне уверен, что простился с ней навсегда.

Гражданское примирение в том или ином виде наверняка станет ключевой потребностью послевоенного путинского государства. И хотя оно возможно только на государственных условиях, то есть в самой неприятной и унизительной для людей форме, запрос на него неизбежно будет так высок, что не будет повода и торговаться – года войны уже достаточно, чтобы все желающие смогли проверить себя на предмет существования вне системы или даже в противостоянии с ней. Это специфические обстоятельства, комфортные для очень немногих, а для большинства именно выход из этих обстоятельств и станет важнейшей послевоенной задачей, никак уже не увязанной с политическими порядками в России – грубо говоря, если Путин на месте, и если в стране все так же, это не повод оставаться в грузинской или прибалтийской неустроенности с неясными перспективами, когда в Москве тебя так и ждет прежняя жизнь, относительно легко восстанавливаемая. Все моральные установки, принятые во время войны часто под воздействием очевидной угрозы (мобилизации прежде всего), а то и за компанию, ждет испытание, несопоставимое по сложности с тем, что есть теперь. Легко клясться, когда назад дороги нет, а если она есть, и уже протоптана, и ты знаешь людей, которые по ней прошли и не пострадали? Радикалы будут кричать что-то в спину, но их голоса, теряясь в шуме ветра, будут только убеждать в правильности выбора.

Это, наверное, очень грустная перспектива, и стоит ее уравновесить каким-нибудь сдержанным оптимизмом, про который на самом деле все очень понятно. Единственной реальной преградой на пути будущих предательств, компромиссов и разочарований остается бескомпромиссность той стороны, безумие власти и готовность бенефициаров нынешней войны стоять на страже своих внутрироссийских завоеваний. От сложного выбора в послевоенном будущем всех может спасти только сама власть, если она решит, что никаких больше оттепелей и никаких гражданских примирений, только закручивание гаек, конфискация собственности и полицейская дубинка для недовольных. Нет оснований думать, что в российском обществе за 11 месяцев произошли какие-то необратимые перемены – необратимой кажется отмороженность власти, вот только на нее и стоит надеяться.