Автономизация – это когда нарком по делам национальностей Сталин хотел все новые национальные республики оформить как автономии в составе большой советской России, а Ленин назвал это великодержавным шовинизмом и настоял на том, чтобы Россия стала одним из соучредителей нового союзного государства, которое в итоге и стало Советским союзом. Официальная (да и неофициальная – у Суворова-Резуна об этом есть книга «Последняя республика») мифология интерпретировала идею союза в том духе, что по мере движения к мировой революции семья советизированных народов будет расширяться за счет стран, в которых к власти придут коммунисты, но семидесяти лет практики, наверное, достаточно, чтобы заметить, что этого не просто не случилось – никто и не пытался включить в состав СССР территории, не принадлежавшие Российской империи. При позднем Брежневе сверхлоялисты с обеих сторон границы пытались заговаривать о присоединении к СССР Болгарии и Монголии, но такие разговоры приводили в ужас и советский ЦК, и Софию с Улан-Батором, и оба раза идея не доходила даже до газетных страниц, ну и можно представить себе, как бы это выглядело на практике – лозунгов о братстве и совместном строительстве социализма придумать можно было сколько угодно, но с международной точки зрения это было бы безусловное нарушение ялтинского (позднее – и хельсинкского) миропорядка, поглощение одного государства другим, нарушение того равновесия, которым сам Брежнев и дорожил. Понятно, что это уже другая эпоха, никакой мировой революции никто уже не планировал, но ведь и Сталин, деля с союзниками Европу в 1945 году, даже гипотетически не поднимал вопроса о Венгерской или Румынской ССР – наоборот, независимость всех стран в советской зоне влияния сомнению не подвергалась. Захватнический опыт Сталина впечатляет именно с этой точки зрения – вроде бы и безумный диктатор, но за исторические границы не заходил, кроме Кенигсберга, подаренного союзниками, все экспансионистские устремления – строго в пределах дореволюционной карты России. Даже Тува по состоянию на 1917 год была частью Российской империи, и, очевидно, только это и позволило Сталину присоединить ее к СССР – с той же Монголией аналогичных попыток не было в принципе, а еще нагляднее опыт северного Ирана, который и фактически был завоеван, и народная республика была провозглашена, и в Баку местные власти уже готовились к расширению советского Азербайджана, но в последний момент все свернули, СССР не расширился. Про довоенную экспансию тоже все понятно – Прибалтика, Финляндия, Польша, и какой бы ни была риторика, реальных попыток шагнуть за исторические границы России не было, такая странная мировая революция в тех пределах, которые на картах начала века были закрашены российскими цветами. Что бы ни говорилось с трибун, на практике идея Советского союза имела отношение только к исторической России и предусматривала ускоренное строительство многих национальных государств именно на ее территории. Можно даже заподозрить, что так все и было задумано, чтобы по истечении семидесяти лет на обломках большой империи образовалось полтора десятка полноценных государств, но даже безотносительно замысла – именно это ведь получилось на выходе, и драма 1991 года, дошедшая, как теперь кажется, до финального акта с украинской войной, стала прямым последствием союзного переустройства большой России в 1922 году, чеховское ружье союзного договора выстрелило в назначенный час – не могло не выстрелить.
Тридцать постсоветских лет кажутся сейчас полураспадом – в первые годы общие деньги, общая армия, еще дольше общее культурное пространство, скрепленное телевизором, но все заняты собственным обустройством, у всех уже собственные судьбы, и отчаянный, возможно, самоубийственный военный демарш Путина поражает прежде всего своей неадекватностью времени – Путин смотрит на постсоветское пространство так, будто на календаре вечный 1991 год, и в отделившихся республиках вообще ничего не произошло, не выросли новые поколения, не сформировалась постсоветская культура. В таком наблюдении нет ничего сенсационного, все вполне очевидно, только выводы (ах эта имперская оптика) по умолчанию касаются России – путинская неадекватность губит ее, лишает прежнего лидерства на постсоветском пространстве, открывает перспективы исторических катаклизмов. Но если в порядке исключения подумать не о России, а о тех остальных четырнадцати?
Они действительно прожили эти тридцать лет очень по-разному. В Эстонии еврозона, в Туркмении тоталитарная диктатура, в Карабахе (опять) война. Кто не Путин, тот видел, до какой степени разные судьбы у всех, разные направления движения. Одному Путину до этого не было дела, он начал войну, и неожиданный эффект – пятнадцать разных судеб снова как будто слились в одну.
Литва и Латвия в конце восьмидесятых отделялись не от России (ельцинская демократическая РСФСР вообще была их открытым союзником) – они отделялись именно от Союза, то есть и от Украины, и от Грузии, и от Средней Азии. 2022 год вернул их в общесоюзный контекст, они теперь – украинский тыл, дальние пригороды Киева, да и Минска тоже – не стоит забывать, что Вильнюс остается резиденцией Светланы Тихановской и главным местом белорусской эмиграции, и если завтра Лукашенко падет, а в Минске установится даже умеренно проевропейский режим, именно Литве предстоит с ним взаимодействовать теснее всего (в 1918 году большевики пытались строить республику Литбел – вот это будет она).
Сама Белоруссия – да, все тот же больной человек Европы, но уже не самый больной, и самое интересное, что в этом году было связано с Лукашенко – удастся ли ему вновь, соблюдая все положенные ритуалы, выскользнуть из рук Путина, не позволить втянуть себя в войну, удержаться в том условно нейтральном статусе, который, возможно, уже спасал Украину этой весной. Пусть и с совсем другим уровнем драматизма, но цель его теперь – та же, что и у Украины, не сдаться Путину, и он держится – почти как Зеленский.
Центральная Азия и Казахстан – новые эмигрантские направления, новые маршруты «параллельного импорта» для России, новые отношения и с Россией, и с Украиной. В 2022 году все видели, как Токаев и Рахмон публично оппонируют Путину, не готовые уже соглашаться с ролью вечно молчащих младших партнеров. Характерны слухи об ударах по Энгельсу, что украинские беспилотники на самом деле летят с территории Казахстана, и если представить, что это так, сам этот факт будет более чувствительным ударом по России, чем обстрел стратегического аэродрома.
Закавказье – Грузия и Армения принимают тысячи российских эмигрантов, Азербайджан воюет с армянами, не оглядываясь больше на зафиксированную два года назад миротворческую роль России, заодно поставляет Украине и генераторы (точно), и оружие (скорее всего). Тоже новая жизнь, как и у всех.
После 1991 года естественное движение было – в разные стороны. Все реинтеграционные инициативы России выглядели попыткой повернуть время вспять и чаще всего оказывались провальными. 2022 год смешал все карты, и оказалось вдруг, что «постсоветское пространство» – самый бесспорный факт геополитической реальности. В новогоднюю ночь 1995 года, в ту самую, праздничное шоу Первого канала называлось «Мы так любили друг друга», в терминале шереметьевского аэропорта встречались звезды из бывших союзных республик, вспоминали времена совместной жизни и разлетались – казалось, навсегда. Дурацкий релокантский стишок из этой осени («А может, к Ларисе? – Лариса в Тбилиси») в те времена звучал бы как ностальгия по позднесоветским временам, когда у всех были друзья и родственники в союзных республиках, а теперь он просто описывает реальность – то есть в некотором смысле реальностью стало то, о чем ностальгировали, и шоу «Мы так любили друг друга» можно снова снять в аэропорту Стамбула, где теперь все встречаются.
Вдруг оказалось, что все по-прежнему вместе. Всем приходится реагировать на один и тот же вызов и на одну и ту же угрозу. Все надеются на одно и то же. Все вслух или молча сочувствуют Украине и отстраиваются от России.
«Все» – это Советский союз минус Россия. У Литвы и Кыргызстана, у Грузии и Латвии, у Молдовы и Таджикистана по итогам военного года опять обнаружилась общая судьба и общее направление движения. В год своего столетия Советский союз как будто возродился, только без России.
Россия, которая единственная не стала воссоздавать себя заново в постсоветской реальности, единственная не озаботилась постсоветским нацстроительством, единственная, поставившая в основу всего наследование Советскому союзу – именно ее и нет сегодня в новом возродившемся СССР. Она так и не смогла из него по-настоящему выйти, в итоге он сам от нее отделился. Наш русский брексит, как и было сказано.