Осенью 1994 года Елизавета II собиралась в Москву. Это был первый в 500-летней истории отношений двух стран визит британского монарха в Россию. Можно сказать, что именно для таких событий и придуман дипломатический протокол, даже с американским президентом многими ритуалами можно пренебречь, а тут – такой вершинный гость, и Москва ждала визита, в газетах восторженно описывали будущие церемонии с участием королевы и президента Ельцина, которому, в частности, полагалось быть во фраке и при бабочке. Первая встреча должна была пройти в Кремле, а встречать королеву в аэропорту должен был премьер Черномырдин, второе лицо в государстве.

И первая же сенсация – отдыхающий в Сочи Черномырдин отказался лететь ради королевы в Москву, и гостью у трапа приветствовал вице-премьер Олег Сосковец, который на протяжении всей поездки будет сопровождать королеву в России. Несколько лет спустя вхожий тогда в самые статусные кремлевские круги юморист Геннадий Хазанов в лицах расскажет, как Черномырдин хотел встречать королеву сам, но Ельцин без каких-либо пояснений буквально вытолкал премьера в Сочи – вы, мол, устали, вам надо отдыхать.

Такой, наверное, подарок любителям криптоколониальных теорий. Знакомство с королевой – смотрины для преемника, и тяжеловес Черномырдин, которого Ельцин скорее терпел, чем любил, мог слишком загордиться, если бы почувствовал, что понравился ей. А в том, чтобы королеве понравился Сосковец, наоборот, Кремль был крайне заинтересован, и это уже безо всякой конспирологии были смотрины – самый влиятельный в тогдашнем окружении Ельцина человек, Александр Коржаков даже годы спустя, вспоминая о тех временах, будет жалеть, что вторым президентом России не стал Олег Сосковец, которого Коржаков в 1994-96 гг. настойчиво двигал в преемники.

В 1996 году, когда Борис Ельцин объявит о намерении выдвинуться на второй срок, Сосковец возглавит его предвыборный штаб, и это будет исторический максимум влияния Коржакова. Уже через несколько недель российская элита, не спросив ни у Коржакова, ни, в общем, даже у самого Ельцина, перегруппируется, выдвинет на первые роли Анатолия Чубайса (которого на старте своей кампании Ельцин шумно и торжественно, – «во всем виноват!» – отправил в отставку), Чубайс возглавит еще один штаб Ельцина, замкнет на себя все денежные потоки и пропаганду и приведет Кремль к победе на выборах летом. Влияние Коржакова начнет стремительно таять. Уже весной он не сможет пролоббировать свою идею роспуска Госдумы и переноса выборов, а в самые суровые выборные дни, в промежутке между турами, вместе со своим другом директором ФСБ Михаилом Барсуковым будет скандально отставлен. Вместе с ними снимут, по выражению победившего Чубайса, «их духовного отца господина Сосковца».

История, хорошо известная и при этом недооцененная, потому что это ведь чудо, фантастический и необъяснимый сюжет. Середина девяностых в команде Бориса Ельцина – натуральный конец истории, борьба аппаратных группировок и амбициозных фигур закончилась триумфом охранника, он главный человек, за ним последнее слово в любом споре, он может все. А потом как будто само собой происходит падение, именно самый главный человек оказывается самым слабым звеном, и хотя формальным победителем Коржакова окажется Чубайс (Коржаков даже придумает для обозначения нового порядка слово «регентура», подразумевающее, что Чубайс – регент при недееспособном первом лице), таким же, как был Коржаков, бесспорным хозяином Кремля он не станет никогда, быстро будет задвинут в правительство, и фигуры, равной Коржакову, во власти никогда уже не будет.

Потому что это ведь не Чубайс победил Коржакова, и не Березовский, и не семибанкирщина. Победителя как персоналии не было вообще, победила именно система, и хотя по тем временам (девяностые, персоналистская власть, институтов и правил, по большому счету, нет) само существование системы было под вопросом, этот эпизод доказывает и ее существование, и собственные интересы, и способность их защищать.

Падение Коржакова было следствием не интриги его недоброжелателей (у него вообще не было недоброжелателя, равного ему по аппаратной силе), а его собственной неспособности справиться с задачей переизбрания Ельцина. Скандальная отставка была предрешена уже в тот момент, когда вместо победы на выборах он задумал новый 1993 год, который в тех условиях был никому не нужен и даже опасен. Можно вообще сказать, что Коржаков оказался обречен именно в тот момент, когда ему удалось стать главным человеком в Кремле, победив все конкурирующие аппаратные группы. Для случайного человека именно победа оказывается неподъемным бременем, и не нужен враг, сопоставимый с ним по силе – все случится само. И разве не так же случилось в свое время с Берией, про которого неверно думать, что его победил Хрущев, Маленков или Жуков. Собственное влияние его победило, собственная сила – возвышение над системой создает положение неустойчивого равновесия, и падение уже неизбежно.

Работает ли этот принцип в наших условиях? Вообще-то да, просто примеры менее выразительные и драматичные, чем с Коржаковым или Берией. Скажем, Виктор Золотов – охранник Путина, мечтавший о собственной силовой структуре и, достигнув нужного влияния, получивший ее. Ожидание – сидеть между Бортниковым и Патрушевым на олимпе силового сословия. Реальность – нулевое политическое влияние, репутация штатного идиота при Путине, сама силовая структура так и осталась несубъектным довеском при МВД. Был Золотов, и нет Золотова. Зарина Догузова, представительница, как считается, влиятельнейшего клана Ротенбергов, получила в свое распоряжение маленькое федеральное агентство, освоилась в отведенной роли, захотела выйти за ее пределы и была технично съедена формально вице-премьером Чернышенко, а на самом деле – да тоже системой как таковой, без имен и интересов. Риски всегда связаны с желанием выйти за рамки отведенной роли, а не с персональными конфликтами и интригами. Система – искусственный интеллект с собственными инстинктами, мотивациями, иммунитетом, субъектностью. Кто угрожает системе, тот обречен, кого она терпит, тот ей не опасен.

И именно с этой точки зрения интересно посмотреть на несбывшиеся ожидания табакерки, модные в начале нынешней войны и совсем неприличные сейчас. Система жива, система субъектна, система эффективна. Путин воюет на Украине, а система проводит мобилизацию, поддерживает экономику в рабочем состоянии, импортозамещает, что надо, осваивает завоеванные территории и все такое. Был бы Путин по-настоящему опасен для системы, она бы уже сто раз нашла способ от него избавиться, легко справилась бы со всеми рядами охраны, железными дверями бункеров, длинными столами. И если этого до сих пор не произошло, дело только в том, что по сравнению с довоенными временами соотношение между неудобствами, которые несет Путин, и неприятностями, которыми чревато его исчезновение, до сих пор таково, что лучше потерпеть.