Возможно, это самое неприятное подозрение, связанное с нынешней войной – может быть, действительно все дело не в Путине, и главный субъект войны и не только войны, самого сползания России в ад – сама Россия, ее имперская судьба, имперский характер, имперский дух и имперская культура? Не станет Путина, потратим сколько-то десятилетий на первичное возрождение и вставание с колен, и спустя поколение – опять кого-нибудь захватывать, разбивать лоб о чужие укрепления, погибать во имя экспансии, навлекать на себя проклятия. И даже считая, что во всем виноват Путин, в глубине души ты и сам думаешь – черт, а может, дело действительно в нас, и просто такая у нас судьба, и национальный костюм наш – армейский бушлат, а образцовый русский – какой-нибудь Жога, и нет другой судьбы, и надо смириться? Для тех, кто нас не любит, это подозрение – заведомая правда, доказательство всех и прежних опасений и тревог, и нынешней их правоты, когда они гонят из Латвии «Дождь» или не пускают любых русских в свои страны. Русский имперец по определению, каждый, – злорадно говорит враг, и мы повторяем за ним уныло – ну видимо, да, вот такие мы сволочи, с нами иначе нельзя, как с немцами когда-то, заслужили. А дальше уже шепотом, чтобы никто не слышал – но немцы хотя бы пожили тогда двенадцать лет в сверхчеловеческом статусе и потом понимали, за что расплачиваются, а у нас как в анекдоте – «мужик, у тебя все было». Тут уместна какая-нибудь грубая социальная метафора, допустим, сел в тюрьму по недоразумению и с завистью смотришь на настоящих разбойников, которые до тюрьмы успели всерьез поразбойничать, дальше-то и им сидеть, и тебе, но им хотя бы есть что вспомнить; или еще грубее – при первом сексуальном опыте подцепил ВИЧ, дальше всю жизнь страдать и лечиться, и ладно бы успел поразвратничать всласть, не так бы обидно было. Вот русские сейчас в том же положении – очень вероятная перспектива расплачиваться за свое имперство, но, расплачиваясь, и вспомнить будет нечего – по всем бумагам мы имперцы и угнетатели, а на самом деле прозябали поколениями, никакой империи и не видели, и смутное чувство несправедливости – что с ним делать, подавлять, игнорировать или бросаться на тех, кто придет нас от империи избавлять – не дамся, мол, суки, да здравствует империя?

Советская традиция, к которой мы до сих пор так или иначе принадлежим, империализм числила самым ужасным ругательством, и саму советскую страну – кто называл империей, кроме Рейгана? Неироничное позитивное употребление опасного слова – это что-то уже постсоветское, первым, наверное, был Проханов со своим романом об убежденном гэкачеписте «Последний солдат империи». Слово, в котором соединялись и утраченное в одночасье государственное величие, и смутная надежда на его возвращение, входило в язык, заполняя собой пустоты, которыми поначалу (запрет общеобязательной идеологии при Ельцине даже вписали в конституцию) даже принято было гордиться, а чем дальше уходили от 1991 года, тем спокойнее и увереннее говорили, думали или чувствовали, что ну да, мы империя – а что же еще?

Сложное слово со всеми положительными и негативными его толкованиями ложилось на хорошо знакомый нам предмет – собственно, советско-постсоветское государство. Первоначально заточенное под мировую революцию (предполагалось, что рано или поздно союзными республиками станут все страны мира), а при Сталине замороженное в этом мутантном состоянии, «социализм в отдельно взятой стране», укрепляемом за счет перераспределения ресурсов в пользу колоний, которые в этих условиях и колониями-то назвать неприлично; в метрополии гуляет злой ветер между бараками, снег заносит обезглавленные церкви, колонизаторы бьют друг другу морды в очереди у водочного ларька, а в колониях – «сияй, Ташкент, звезда востока», блистательные столицы, расцвет культур и экономик; до сих пор хорошим тоном в патриотических кругах считается ругать неблагодарных туземцев, которым мы оставили заводы и дворцы, хотя реальных проклятий здесь заслуживают, конечно, горе-колонизаторы, которые без заводов и дворцов оставили Кострому и Рязань, не оставив им ни в один момент нашего империализма никаких и ни на что шансов против Ташкента или Тбилиси. В советской имперской модели этот перекос компенсировался (да и компенсируется, РФ в этом смысле воспроизводит советское устройство) только риторикой про дружбу народов, и каким бы неравноценным ни был обмен – одним дворцы, другим лозунги, – другой империи мы не знали, и те, кто империю любят, так и верят, что это она и есть – отдавая последнее, согревать себя мыслью о том, как хорошо, что мы такие великие и дружбонародные. Настолько великие, что готовы на любое насилие во имя дружбы народов – прийти, кучу людей убить, собственных солдат положить сверх меры, и на дымящихся руинах испытать глубокое удовлетворение, отдав жертве последнюю рубашку и заодно плетку надсмотрщика.

Модельным в этом смысле стоит считать чеченский опыт, когда федеральный центр сначала унизил и изнасиловал стремившуюся к отдельной от него жизни нацию, а потом вопреки любому здравому смыслу закатал руины в мрамор, раздал жертвам золотые пистолеты и сам в мазохистском угаре склонил голову под гортанное «Ахмат сила». Трудно сомневаться, что если бы Путину этой весной удалось сломать хребет украинскому государству, прогнать Зеленского, взять Киев, то и там все пришло бы к чему-то такому же – условно, батальон «Тарас» на гелендвагенах мчится по Москве, стреляет в воздух и кричит «Слава Украине», а Путин смотрит и радуется, потому что в представлении советского человека это и есть империя.

И уж тут-то спорить особенно не о чем – да, в нынешней войне виноват имперский дух и да, чтобы это не повторилось, от имперского духа надо избавляться. Просто не нужно забывать, что имперский дух в наших условиях – это «я лакец», «Ахмат сила» и «работайте, братья». Имперский дух в наших условиях – опора федерального центра на периферийные этнократии и на диаспоры в мегаполисах, навязанная многонациональность и навязанная же ответственность, подразумевающая, что «государствообразующему народу» придется опять потерпеть, пока империя строит мраморную мечеть в очередной покоренной местности. И если когда-нибудь речь всерьез зайдет о преодолении имперской травмы, бессмысленно и губительно будет делать вид, что бенефициарами нашей империи были русские, которым нужно будет платить и каяться.

У того же Александра Проханова еще до «Последнего солдата империи», когда писатель-военкор носил обидное для советского интеллигента прозвище «соловей Генштаба», был среди прочих характерный рассказ об афганской войне – его герой, в мирной жизни московский студент, попал в плен к моджахедам и под дулами их автоматов вынужден давать интервью английскому корреспонденту, который предлагает ему уехать с ним на Запад, обещает лучшую жизнь и заодно агитирует: «Англосаксы, славяне и немцы, мы должны объединиться в союз. Ты полагаешь, в будущих войнах твоими союзниками будут узбеки, таджики, казахи? Они будут твоими врагами! В нашей беседе, когда я начну записывать, ты расскажешь о своих мусульманах, о солдатах из азиатских республик. Об их симпатиях к афганским повстанцам. Ну, о каком-нибудь туркмене, перешедшем к борцам за свободу. О разговорах, которые слышал. Ты ведь знаешь, надеюсь, что весь мусульманский мир стремится к единству. Стремится к былому величию. Стремится возродить халифат, доходящий до Аральского моря!», но советского солдата так просто не проведешь, он сразу все понял: «Его искушали. Ему предлагали предать. Хайбулина, грубоватого, резкого, отобравшего миноискатель на склоне, упавшего среди коз на горе. Пылкого таджика Саидова, который был ему переводчиком на встрече в афганском полку: когда, возвращаясь, сидели бок о бок, Саидов рассказывал, какой у них дома сад. И того казаха Мукимова, которого он не застал, но которого помнили в роте: отбивался от атакующих «духов» до последнего патрона, до последней гранаты. Их всех предлагали предать». С чего начинается прохановщина – с любви к пылкому таджику, и если мы исходим из того, что именно имперство в прохановском изводе привело нас на украинскую войну, может быть, именно с тем таджиком (а заодно и лакцем, конечно) и стоит пересмотреть отношения, разлюбить его наконец, забыть о нем, полюбить себя.

Способ преодолеть наше имперство есть только один – стимулировать русский национализм, проектировать будущее русское национальное государство, преодолевать советские комплексы и избавляться от советского наследия. На практике – да хотя бы чтобы вместо очередного «Дождя» коллективный Госдеп однажды дал денег на новый «Спутник и погром». Когда вместо этого предлагают бороться с русскими, как будто это и есть борьба с имперством – перед вами либо дураки, либо (что скорее всего) циничные негодяи, которым на самом деле хочется, чтобы нынешнее кровавое движение по кругу не прекращалось никогда, а борьба с имперством так и оставалась выгодной и престижной работой, которая никогда не даст результата, но обеспечит деколонизаторов на десятилетия вперед.