Американский («американский», советского происхождения) политолог Дмитрий Саймс последние полтора года ведет на Первом канале ток-шоу «Большая игра». Сейчас Первый канал начинает показывать остросюжетный сериал про маму своего ведущего Саймса, но новость даже не в этом. Экранизированы мемуары Дины Каминской, диссидентская классика, история превращения советского адвоката в антисоветского правозащитника. Первые недели всероссийской самоизоляции, когда народ, скорее всего, будет проводить у телевизоров несопоставимо больше времени, чем в мирные дни, пройдут под аккомпанемент самых радикальных антисистемных речей. «Не хочу я заводить детей в этой стране», — сразу после программы «Время» воскликнет — нет, не Алена Водонаева, а положительный герой сериала «Заступники» на Первом канале, и это еще самое мягкое из того, что они там говорят. Российский зритель увидит даже полуголых гомосексуалов, застуканных в постели — тоже, конечно, вполне положительных. Каминская защищала в советских судах Владимира Буковского, Юрия Галанскова, Ларису Богораз, даже Мустафу Джемилева. Ее какое-то время терпели, потом выдавили из профессии, потом и из страны. Она уехала в США, где и написала «Записки адвоката», идущие теперь в виде сериала на Первом канале. Понятно, что это очень антисоветская книга, и понятно, что ее экранизация должна быть полностью перпендикулярна неосоветской эстетике путинского телевидения и России вообще.
Культурная апроприация в ее современном российском изводе — явление неизученное, но удивительное. Чтобы понять, о чем речь, посмотрите хотя бы сюжет из программы Дмитрия Киселева на смерть Эдуарда Лимонова — государство, много лет воевавшее с Лимоновым и его сторонниками, теперь ставит его в «пример раскрепощенного и свободного от конъюнктуры сознания» и восхищается тем, что «свои идеи и убеждения он отстаивал не только на бумаге, но и шел за них в тюрьму, на баррикады и под пули». Любой враг этого государства при необходимости может оказаться государственной собственностью, с врагами советской власти все еще проще — даже вписанное в (уже принятые и вступившие в силу, как проболталась Элла Памфилова) конституционные поправки правопреемство РФ по отношению к СССР не мешает официальной российской культуре распоряжаться антисоветским наследием по своему усмотрению. На уровне политической риторики у нас все официальные лица — прямые наследники советской власти и почти открытые сталинисты, но сделайте шаг в сторону масскульта, и такой антисоветчины вы не найдете даже в архивах радио «Свобода». Даже там, где это совсем не обязательно, работающие по российскому госзаказу кинематографисты достают из кармана антисоветскую фигу — например, в знаменитом «Движении вверх» капитан советской баскетбольной сборной литовец Паулаускас был выведен антисоветчиком и русофобом, готовившим побег из СССР (реальный Паулаускас, кажется, до сих пор ездит в Калининградскую область тренировать русских детей, потому что любит Россию). Можно предположить, что, бескомпромиссно сводя счеты с советским прошлым, российская официальная культура компенсирует невозможность откровенного разговора о современных порядках. Как советские умеренные нонконформисты уровня Булата Окуджавы и Василия Аксенова, намекая на диссидентов-антисоветчиков, воспевали «пламенных революционеров» в одноименной книжной серии и боролись с царизмом, имея в виду, как Эльдар Рязанов, что тайный советник Мерзляев служит не в охранном отделении, а в КГБ — так и теперь мастера народного кино обличают чекистов, цензоров и партноменклатурщиков, имея в виду совсем не советскую историю. А если учесть, что временная дистанция гораздо короче, чем у шестидесятников с XIX веком, а наследование гораздо более бесспорное, то каждый омерзительный чекист в историческом сериале — это прежде всего ответ положительному чекисту в условных «Спящих».
Впрочем, с отвратительными советскими чекистами в современном кино не все так просто, и именно первоканальная фильмография на эту тему позволяет даже делать какие-то выводы. Стандартный советский чекист на Первом канале («Высоцкий. Спасибо, что живой», «Однажды в Ростове», «Крик совы», цикл про майора Черкасова и т.п.) — не вполне негодяй, то есть он, конечно, может и жизнь кому-нибудь поломать, и закону следует в последнюю очередь, и циник, и обманщик, но всегда, прямо всегда-всегда, оказывается прав и любую проблему романтического положительного героя, даже причиняя ему боль и неприятности, решает быстро, эффективно, правильно и даже не обижается, когда тот же Высоцкий не говорит ему спасибо.
«Заступники» этот канон ломают чуть ли не впервые — хороших кагэбэшников в сериале нет, чекист — однозначно негодяй; если он полноценный герой сюжета, то можно не сомневаться — обманет, унизит, сделает гадость, а если в кадре эпизодические кагэбешные оперативники, то это вообще не люди, одинаково одетые с тупыми физиономиями полуроботы, больше похожие на дементоров из «Гарри Поттера». Любой анонимный телеграм-канал может написать теперь, что Эрнст перестал оглядываться на Патрушева, что крайне интересно в условиях транзита.
История о честном адвокате, сражающемся в судах с бесчеловечной системой не только в политических, но и в самых простых уголовных процессах вплоть до бытовых — это чистая «Медиазона», никакого особенного прогресса за полвека не случилось, те же экстремисты (тогда — антисоветские агитаторы), те же жертвы палочной системы, на которых навешивают чужие преступления для статистики раскрываемости, те же судьи, которым звонят с Лубянки и Старой площади, и прокуроры, которые сами себе закон. Каминская (в «Заступниках» ее зовут иначе) — это Сергей Бадамшин, это юристы «Агоры», это Максим Пашков из дела «Нового величия». Абсолютно узнаваемый тип, вечное безуспешное сопротивление собственной политизации и регулярно обостряющееся противостояние вроде бы с прокурором и лояльным ему судьей, а всмотришься — да нет, со всей системой. У главреда «Медиазоны» Сергея Смирнова любимая присказка — «Будет хуже». Один из героев «Заступников», осторожный, но честный пожилой еврей, на любое «Спасибо» отвечает — «Могло быть и хуже». Вряд ли они нарочно, но получилось красиво.
В процесс Гинзбурга-Галанскова (у них в сериале тоже другие имена, и «Белую книгу» в «Заступниках» переименовали в «Книгу стыда») вступает лояльный советский адвокат, а выходит из него — готовый диссидент. Нет ничего, что можно было бы считать реверансом просоветскому зрителю Первого канала, и любые аллюзии на современность читаются не в пользу сегодняшних российских властей. Диссидентское «Соблюдайте вашу конституцию» («Они законники похлеще нас», — восхищаются адвокаты) особенно эффектно звучит в наши дни в сочетании с известно какими политическими новостями. А злоупотребляющих прокурорскими болезнями, увечьями и смертями сценаристов можно понять — никакой другой управы на этих людоедов нет, как и сейчас.
Совместить диссидентскую и российскую сериальную традицию трудно, и местами это смешно, местами трогательно — реальной Каминской во время диссидентских процессов было около пятидесяти, сериальная — молодая и красивая актриса Мари Ворожи. Мужем Каминской был правовед-диссидент Константин Симис, это скучно, поэтому сериальной героине в мужья определили ее коллегу по «процессу четырех» Бориса Золотухина (тоже под другим именем). Чтобы досмотреть даже не до диссидентов, а хотя бы до геев, надо выдержать несколько серий деревенского детектива в сочетании с зубодробительной мелодрамой, но кто выдержит, тот будет вознагражден — такой апологии диссидентства в отечественном массовом кино не было даже в перестройку и в девяностые. Диссидентская этика гораздо сильнее сериальной эстетики федеральных каналов — эпизод с судом над четверкой диссидентов можно, не меняя, ставить в каком угодно «Театре.док», и антипутинская публика будет аплодировать стоя. Но ведь и глубинный народ будет плакать, когда увидит. Если не выключит телевизор после программы «Время».
Напечатав на машинке «Белую книгу» («Книгу стыда») реальный (и сериальный) Алик Гинзбург сам понес ее в КГБ — вы выпускаете Даниэля и Синявского, а мы не печатаем книгу. Первый канал сам несет эту книгу российскому зрителю, и в этом отличие постсоветской России от советского режима — тогда существовали слова и символы, способные сокрушить систему, сейчас таких слов и символов нет, система сама делает из них сериалы, она из чего угодно их умеет делать.