Выйдя из вставшего на самом краю обрыва – а по-другому здесь не припарковаться – авто, Марина прислонилась к машине и разглядывала намалеванный внизу пейзаж.

Огромным темным пятном до горизонта расползлось море. Холодное и мутное, оно казалось прокисшим. В каком-то смысле так и было: вода Зеленого моря после не-войны совершенно мертвая. Если бы какому-нибудь идиоту пришло в голову ловить здесь рыбу, он бы всё равно остался с носом. Рыба давно сдохла. Или ушла, кто знает. В любом случае, теперь здесь ничего не ловят.

Слева кривым зубом в берег впивается ржавая громада порта. Чудовищные краны вырастают из тухлой воды и нависают над причалами, сбившимися в косяк баржами и какими-то отсюда неразличимыми грудами железа. Кажется, у причалов совсем нет кораблей, отчего акватория похожа на захламленную кладовку, в которую давно без разбора сваливают разную рухлядь. На самом деле корабли в порту всё же есть, просто их отсюда не видно из-за помятой коробки карантинного дока. Там, далеко влево, по берегу снуют люди и медведи – недостающие детальки противолодочных кораблей и ударных субмарин. Они муравьиными цепочками тянутся от воды до складов и что-то тащат в одну и другую сторону. Только благодаря этому мельтешению порт не кажется окончательно брошенным, хотя используют теперь от силы пятую его часть. Порт – огромные заржавевшие ворота Рубежного Союза неизвестно куда.

– Сюда если приезжать, то на закате, – сказала Фима; она открыла дверь машины и тоже разглядывала порт, свесив ноги из салона. – Тогда тут красиво. А так – тоску нагоняет.

Марина пожала плечами. На закате здесь всё становится ядовито-красным. Ржавое железо превращается в бурые скалы, по черной воде идут оранжевые пятна солнца, похожие на разлитые химикаты. Движение живых существ по территории если и не прекращается, то становится почти незаметным. Бр-р-р, сложно представить что-то более пугающее.

– Ладно, – махнула Серафима водителю, – поехали. Прохладно становится.

Марина снова забралась на заднее сиденье и уткнулась в окно – не так часто удается попасть в Порт, интересно посмотреть, что́ тут изменилось.

У спуска с горы их остановил патруль. Лейтенант в синей форме поднял руку, после чего сразу же положил ее на расстегнутую кобуру. За его спиной, держа автоматы наготове, переминались двое солдат.

– Какого хрена вы здесь потеряли? – зашипел лейтенант на водителя, как только тот открыл дверь и попытался протянуть документы. – Вы вообще соображаете, что тут происходит?!

– А вы, юноша, вообще соображаете, с кем разговариваете? – наклонилась к водительской двери Серафима. – Мы готовим визит Старосты. Думать надо.

В глазах у солдат, как показалось Марине, мелькнуло сомнение, – но лейтенант пропустил сказанное мимо ушей, выхватил паспорт и пропуск из рук водителя и самым внимательным образом их изучил, даже рассмотрел его на просвет.

– Это всё здесь не действует, – объявил он. – Может быть, через главные ворота по таким бумажкам проскочить и получится, но здесь другая зона.

Лейтенант бросил документы водителю в окно и снова встал в боевую стойку: за спиной автоматчики, рука на кобуре.

– Ну, козел! – выдохнула Серафима и полезла из машины.

– Фима! – крикнула ей уже пожалевшая об их вылазке Марина, но та, конечно, не отреагировала.

Серафима на каблуках, в черном обтягивающем костюме, темных очках и со значком Старостата в руке, который она держала, как голову медузы Горгоны, выглядела впечатляюще. Она с таким напором пошла на лейтенанта, что, казалось, сейчас его раздавит. Фима не кричала, а, наоборот, тихо нашептывала полные яда угрозы – что́ именно, не было слышно. А вот лейтенант вопил что есть мочи, и проблем с пониманием его слов не возникало.

– Я вас сейчас голой жопой посажу в каталажку за проникновение с сопредельной территории! – орал он прямо в лицо Серафиме. – Вы знаете, какая тут зона? Зона контртеррористической операции! Партизаны с барж фигачат! Медведи из тоннелей лезут!

У Марины екнуло сердце. Ничего себе, подумала она. Так, значит, это правда – про попытку отбить Порт…

Перепалка снаружи продолжалась еще несколько минут, после чего Серафима вернулась и зло швырнула очки в бардачок.

– Редкий урод, – сказала она. – Но ничего, я его фамилию запомнила.

– Слушай, – отозвалась Марина, – я уже не уверена, что это того стоит.

Серафима смерила подругу удивленным взглядом:

– Ага, конечно. А Светка будет продолжать сидеть, что ли? Сейчас прошуршим по Длинной набережной – и въедем через другой КПП, дел-то минут на пятнадцать.

Марина не стала спорить. Она наврала Фиме, что в Порту оказалась Тёмина младшая сестра, и надо передать медведям выкуп. Такое Фима понимала. А поскольку считала себя патентованным экспертом в «деловых» переговорах, считала и обязательным предложить свои услуги. Даже – навязать. Марина же еще со школьных времен уяснила: если Фима упрется, подвинуть ее – затея бессмысленная.

Они действительно очень быстро пронеслись по набережной, встретив на своем пути всего одну легковушку и пару грузовиков. Из окна всё время открывался впечатляющий вид на бухту и бывший ремонтный. Больше всего местность напоминала собранный конструктор, на который потом кто-то по неосторожности наступил. Марина заметила, что в районе верфи в небо поднимается дым, и вспомнила о недавних разговорах в Репродукторе о хаосе в Порту и окрестностях.

– Фим, а правда, что новые верфи открыли и строят на них специальный пассажирский? – спросила она.

– Ты же знаешь, пассажирские запрещены еще два Старосты назад.

– Я в курсе. Но говорят – всё равно.

– Не знаю я про это ничего. Но даже если и строят, кто ж тебе скажет?..

КПП больше походил на увеличенную собачью будку с приделанным шлагбаумом, чем на капитальное сооружение. Здесь тоже был патруль, но не пограничный, а милицейский. К подъехавшему «Chery», однако, никто подходить не спешил, патрульные сидели на скамейках, расставленных уже внутри охраняемой зоны.

Серафима выпрыгнула из машины и метнулась в их сторону, как пантера за добычей. Через пару минут явилась с «трофеем» – милицейским капитаном Денисом, который поможет в поисках девушки…

– У медведей? – поразился капитан. – Зачем ей понадобилось к медведям?

– Ей были нужны медведи-проводники, которые сопровождают национал-предателей, – вдохновенно врала Фима.

Параллельно она пальцем поманила Марину выйти из авто.

– Кхм, – сказал на это капитан, задумчиво потер шею, как если бы у него болело горло, и прищурил один глаз. – У нас есть такие провожатые на складах за ремонтным. Но это отсюда – пилить и пилить…

– Так может, вы нас проводите, чтобы с девушками ничего не случилось? – жеманно протянула Серафима, подхватив капитана под руку. – Мы буквально на пару секунд, правда, Маруся?

– Только спросить, – подтвердила вышедшая из «Chery» Марина, – вдруг знают, где искать…

Машину пришлось оставить на КПП: передвижение гражданского автотранспорта по территории Порта каралось уголовкой. Капитан приказал одному из своих выкатить из гаража открытый армейский джип. Под полные приторного Фиминого восторга возгласы он сам сел за руль и сверкнул некомплектом зубов.

Джип покатил сначала по задворкам, заваленным ломаным железом и другим производственным мусором, а потом вырвался на пригорок, под которым открылось клокочущее нутро порта. Здесь стояли контейнеры, из них что-то черпали краны. Лязгали тросы, раздираемые грузами. Тут и там работали солдаты, какое-то невероятное количество: от камуфляжной формы у Марины даже зарябило в глазах. Они вели погрузчики, трамбовали щебень и волочили разного рода тюки. Они тащили бочки и коробки не к баржам и ремонтному заводу, а, наоборот, к городу.

– Мамочки! – невольно вырвалось у Марины.

Солдаты лазили по крышам складов и взбирались на краны. Они напоминали саранчу, которая вот-вот всё вокруг обглодает. Море хаки время от времени прореживало бурое пятно: это медведи везли тачки с чем-то дымящимся. Они рычали, требуя посторониться, и яростно мотали башками. Из-за одного такого, перегородившего дорогу, машина даже была вынуждена притормозить. Медведь зыркнул на проезжающих и подтолкнул тележкой зазевавшегося солдата.

– Не знаю, зачем вам там сдались медведи, – произнес капитан, провожая взглядом бурого, – но я бы их всех… Как в старые времена…

Он повернул направо и вниз – в сторону от людных мест, в узенькие улочки между складами. Здесь сразу повеяло пустынностью, суету заменила неподвижность масштабных завалов из синих пластиковых мешков – в таких лет пятнадцать назад развозили гуманитарную помощь. Капитан снова повернул налево – и машина чуть не влетела в танк. Он стоял прямо за углом склада и будто бы готовился к прыжку.

– Что танк-то тут делает?! – вскрикнула от неожиданности Серафима.

– Это из комендантского батальона, – сказал капитан. – Его всегда где-то неподалеку от Порта держат на всякий случай. Тут еще… прячутся.

Джип снова вышел на открытое место – и тут же запрыгал по ямам: площадка перед ремонтным заводом была сильно изрыта, в асфальт как будто кидали с высоты гири, а потом еще делали борозды многотонным плугом.

Капитан затормозил.

– Вон там, около электрической опоры, медвежьи бараки, – показал он пальцем. – Ближе подъезжать не буду: эти вроде «наши», но могут и взбелениться. Идите, ищите, а я здесь пока подожду.

Пришлось скакать по ошметкам асфальта. Фима на своих каблуках моментально начала спотыкаться, а у Марины и вовсе отлетела набойка.

– Какой Вавилон! – восхитилась Фима, глядя в сторону моря, где огонь облизывал буровую вышку.

Марина энтузиазма не разделила. Ей этот клокочущий и рыгающий огнем мир показался горячечным бредом, видением, о котором не хочется вспоминать. Его спрятали ото всех, как взрослые прячут порножурнал от детей. И вот журнал найден, а что делать с этими странными картинками – непонятно.

– Ты хочешь сказать, что тоже не в курсе, что тут творится? Об этом вот обо всём? – спросила Марина.

Фима криво ухмыльнулась.

– А если я буду знать, оно перестанет твориться?

– Я не об этом.

– Я много о чем не в курсе, Маруся. А еще о большем – не хочу быть в курсе.

Марина резко остановилась: всего шагов с двадцати на нее смотрел медведь. Он стоял, опершись на стену склада, и внимательно разглядывал «туристок». На нем была грязная майка, нелепая и сама по себе (наверное, впервые в жизни Марина увидела на медведе хоть какую-то одежду), но в отсутствие штанов смотревшаяся особенно дико.

– Принарядился, – хихикнула Фима.

Марина схватила ее за руку и с силой сжала. Еще не хватало разозлить бурых.

Медведя приближение «туристок» нисколько не заботило: он всё так же стоял и смотрел, казалось – с легкой скукой. Только взял со стоявшей рядом с ним бочки длинный чудной пистолет и принялся крутить его в лапе.

– Это же строительный инструмент какой-нибудь? – шепотом поинтересовалась Серафима.

Марина не ответила.

– Мне нужен Оки, – сказала она медведю, остановившись от бурого в нескольких шагах, – я должна ему передать кое-что важное.

Медведь внимательно, будто бы с удивлением, посмотрел на Марину, почесал живот под майкой – и вдруг пропал в здании склада. Почти моментально обратно выбрались уже три медведя. В другой ситуации эта сказка про Машеньку наверняка показалась бы Марине забавной, но в лапах бурые держали, словно дротики, заостренные металлические трубки.

– Мне нужен Оки, – повторила Марина теперь уже для всей косолапой делегации, и непроизвольно отступила на шаг. – Скажите ему: восемьдесят пять.

Два новых медведя маек не носили. Правая лапа того, что покрупнее, была испачкана чем-то черным, а второй оказался целиком вывалян в опилках. Он слизывал длинным языком стружку, налипшую на морду, после чего, кажется, жевал получившуюся древесную кашу.

– Нет Оки, – рыкнул чернолапый. – Повез-ло тебе, что нет. Он бы вас, как и прежних, распотрошил.

– Нет? – зачем-то переспросила Марина. – Распотрошил?

– Съел, – подтвердил вывалянный в опилках. – Они всех ели, кому обещали.

– Но теперь мы сами решим, кто кого потрошит, – безынтонационно сообщил тот, что в майке.

Медведи неспешно придвигались, а Марина с Фимой продолжили отступать. Вдруг – Марина даже не поняла, откуда этот звук, – что-то свистнуло и мощно бухнуло в асфальт прямо за ее спиной.

Чернолапый погрозил когтем.

– Не заступать! – предупредил медведь: это он метнул дротик; двое других взяли трубки наизготовку. – Одной, чтобы рассказать про Оки, – хватит. Вторая – остается.

– Выбирайте, – сказал тот, что в майке.

Марина завороженно смотрела на медвежьи морды. На них не было написано ничего: ни злости, ни кровожадности, ни азарта. Они хотели забрать их не потому, что ненавидели русских, женщин или людей вообще. Они просто могли их забрать – и не понимали, почему в этом случае так не поступить. Все так делают.

Настоящий страх пришел с запозданием. Он паучьими лапками пробежал по груди и шее, перебрался на спину и, наконец, больно, кроваво укусил.

Марина судорожно оглянулась на капитана, и даже заметила его машину и его самого, привалившегося к ней. Однако эта картина не заставила сердце радостно подпрыгнуть. Марина даже не стала поднимать руку, которой еще секунду назад хотела призывно махать. Она отчетливо поняла, что ради двух идиоток капитан не ввяжется в бой. Он останется стоять там, где стоял, и будет просто смотреть. Хотя чего это он тут не видел.

Медведи что-то тихо друг другу прорычали – и продолжили медленно придвигаться.

Как глупо, подумала Марина. Глупо как.

Ей захотелось бросить в медведей дисками. А еще лучше – в Тёму. Заорать на него, разодрать ему рожу, искрошить всё, что он ей принес, изрезать, раздавить, швырнуть и никогда никуда не носить, не возить, не ходить. Вообще не выходить, забиться в угол, спрятаться.

– Бежим! – прошипела в левом ухе Фима.

Но бежать было бессмысленно.

Марина хотела сказать Фиме, что она сдается. Пусть Фима бежит.

Она закрыла глаза – и тут со стороны моря раздался настолько оглушительный стрекот, что она схватилась за уши. Стрекот резко оборвался, и вслед за ним послышались, как принято говорить на Репродукторе, «хлопки». Они были еще далекими, но вполне отчетливыми. Самые настоящие артиллерийские хлопки. И они быстро приближались.

Медведи, не сговариваясь, упали на четвереньки и бросились врассыпную. Это произошло так резко, что Фима с Мариной еще несколько секунд стояли и смотрели вслед улепетывающим людоедам. Наконец, Фима дернула Марину за рукав, и они побежали. Нет, как-то иначе. Когда люди изо всех (казалось бы, отсутствующих) сил бросаются в сторону, а потом в другую, а потом, ломая туфли, – сквозь пространство как через единственный осыпающийся мост. Марина поняла, что она еще и кричит, но не поняла, что.

Снова засвистело, и тут же начало бахать совсем неподалеку. У Марины заложило уши – мир сделал еще один шаг в сторону, и стал казаться уж совсем ненастоящим.

– Давайте живо! – еще издалека закричал капитан. – Живо!

Марина с Фимой с разбегу прыгнули в кузов, и машина тут же рванула с места. Теперь они ехали какими-то немыслимыми закоулками, лавируя между горами мусора и сваленных ржавых бочек. Здесь вообще не было дороги, а только куски провалившихся и засыпанных щебнем плит. Джип подпрыгивал и поднимал тучи плотной белесой пыли, поминутно рискуя оставить медведям на память колёса, а то и самих пассажирок, изо всех сил вцепившихся в борта кузова. Взрывы сменились пулеметным стрекотом и тревожными – до тошноты – завываниями сирен.

– Что это такое? – крикнула Марина, когда джип вырвался за склады и начал карабкаться в гору.

– Сучьи партизаны, – вцепившись в руль и не оборачиваясь, крикнул капитан. – Пытаются грабить стройку. Сволочи, знали, что сегодня новую технику выгружают. Всякий раз они знают!

Марина оглянулась и увидела пляшущий на воде гигантский факел – видимо, один из подбитых партизанских кораблей.

– И часто они так? – снова крикнула она.

На этот раз их провожатый ничего не ответил.

Выбравшись за периметр Порта, сунув капитану тысячную и оказавшись на заднем сидении «Chery» на тихой Греческой, Марина и Серафима всё еще не могли прийти в себя.

Фима отослала водителя в магазин и просто смотрела на переднее кресло.

– Это, конечно, нарядно, – наконец произнесла она.

– Пиздец, – тихо отозвалась Марина.

Фима открыла окно и прикурила сигарету.

– И говорить об этом нельзя. Паника же начнется.

– Вот поэтому никто и не знает – потому, что нам с тобой кажется, будто говорить – нельзя, – так же тихо сказала Марина.

– Маруся, ну наверху-то – в курсе.

– Ты уверена? Это же ты им и рассказываешь.

Марина нарочно отпустила машину за два квартала до дома: ей захотелось пройтись пешком, к тому же нужно было отоварить продукты.

Она вышла на проспекте Матерей, напротив больницы Войно-Ясенецкого. Мерзнущие на троллейбусной остановке люди с завистью и злостью проводили взглядом рванувший с места «Chery». Марина, стараясь не смотреть в их сторону, быстро зашагала в сторону «соток» – прилипших друг к другу многоэтажек с номерами за 100.

Невдалеке виднелась тускло подсвеченная снизу тремя небольшими прожекторами Третья Мать. Последний из памятников матерям был самым странным и даже страшноватым. Трехметровая железная девушка имела вполне человеческую голову с большими раскосыми глазами и длинными волосами, при этом ее тело лишь обозначалось каркасом из гнутых металлических ребер. Казалось, что памятник то ли не закончили, то ли, наоборот, начали разбирать. Еще более странным было то, что в животе женщины сидит каркасный младенец – уже без лица и каких-то внятных черт. Во времена Марининого детства памятник называли «Клетка». А как его называют нынешние дети? Она не знала.

Благодаря освещению монумента Маринина сторона проспекта тоже немного выступала из темноты. В остальной же округе можно было обнаружить разве что пару нечетких пятен света – вывески на промтоварном и продуктовом. Оба магазина после четырех дня не работают: хочешь еды – топай к районному универсаму четыре квартала. В одиночку такое вечером опасно, ну да что поделаешь. Раз не раздобыла себе мужика, сама виновата.

В универсаме оказалось малолюдно. Несколько пенсионеров бродили в рыбном отделе, но цель брожения не определялась. Тетки в одинаковых синих передниках сбились в стаю около кассы и что-то темпераментно обсуждали, гоняя воздух взмахами рук.

– Сегодня сайру завозили, – доверительно сообщила Марине одна из них, – так что тут было… Батюшки-светы! Думали, прилавок раздавят. Какой-то мужчина без очереди полез, так его тут же раз-раз – и вынесли через головы.

– Представляю, – кивнула Марина.

Никакой сайры, конечно, не осталось. В жестяной посудине с маслянистой жидкостью плавали усталые селедки без голов, рядом расположились несколько банок консервированной икры «рыбных пород третьей категории». В соседней витрине тосковали два обкромсанных куска как бы колбасы.

Марина вздохнула, вспомнив магазинчик-распределитель при Втором канале, и достала талоны.

– Дайте мне колбасу, – сказала она продавщице, – вон ту, которая поменьше.

Еще запаслась морской капустой, яичным порошком, четвертью хлеба и тремя овощными пирожками – их очень любит Собака.

Из магазина Марина вывернула не на проспект Матерей, а на тихую улочку Подводников: так можно немного срезать. Сегодня, правда, здесь было настолько темно, что собственные ноги удавалось различить с трудом; приходилось идти очень медленно.

Марина поглядывала на ясное звездное небо и меланхолично размышляла над перспективами работы на «Позывном». Фима права: никто ее не уволит. А если вдруг Фиме дадут мохнатовское время, то еще и новый рабочий фронт откроется. Вопреки ожиданиям, от этих мыслей становилось не спокойнее, а, наоборот, грустнее. Казалось, уволь ее Абазов – это пошло бы и ей, и мирозданию только на пользу.

Уже около подъезда Марина с удивлением обнаружила мину из прошлого. Почти уткнувшись скругленным иностранным носом в стену, здесь стояла старая синяя «японка». Когда-то у них с Тёмой был точь-в-точь такой же раритетный автохлам. А может, у него эта машина и сейчас есть? Нет, вспомнила она, вроде бы продал.

Ярость на Тёму, пославшего Марину к людоедским медведям и стрельбе, уже успела схлынуть. Марина даже попробовала успокоить себя тем, что Тёма мог не знать о том, что происходит в Порту.

Но – как он мог не знать?!.

Марина чувствовала, что проснется с этой мыслью завтра – и уже от нее не отвертится. И будет ходить. И накручивать себя. И плакать. И вспоминать это треклятое сегодня. Но хотя бы пока она силилась сделать для самой себя вид, что ничего такого нет. Она заставляла себя думать о пирожках.

Собака учует их за версту.