С самого утра работа в секторе всё не могла начаться. В честь Дарьяниного дня рождения было устроено хоровое пение, на которое прибежали из других отделов. Потом пили китайский «чай», ели домашний пирог с какой-то ягодой. Дарьяна от общего застолья пыталась отбиваться, уверяла, что на диете, но в итоге всё же соблазнилась. То и дело забегали какие-то девочки и тетеньки с пакетиками, коробочками или открытками. Они хватали Дарьяну за плечи, оставляли помаду на ее щеках, после чего гостей непременно начинало нести стихами.

Аля обещала себе, что не будет налегать на пирог, но Марта подкладывала ей кусок за куском, уверяя, что ягод в пироге больше, чем теста, а ягоды очень полезны.

– Ешь-ешь, – говорила пухленькая Марта, – ты еще свою норму не нагуляла, я скажу, когда остановиться.

После того, как заварник поженили уже в третий раз, в сектор ворвалась Лена Калинина из Игрового. На ней были легкая синяя курточка с белыми геометрическими вставками и брюки в тон – чуть-чуть, но всё же широковатые, чтобы считаться классическими. Сразу же закралось подозрение, что ее костюм – это слегка перешитая олимпийская коллекция, с которой отпороли вымпелы.

– Даря! – закричала Лена с порога, как будто не обращая внимания на завистливые взгляды девчонок. – С днем ангела тебя, милая!

Целуясь в щечки с Дарьяной, она хлопала ее по спине и желала-желала-желала имениннице. Периодически даже зажмуривалась от удовольствия говорить звонкую поздравительную белиберду.

– От чистого сердца! – выпалила Лена в конце и уронила в руки Дарьяне подарок в обертке из «зеркальной» бумаги.

Все тут же бросились смотреть, как именинница достает из упаковки настольные часики, в которые будто бы налита вода вместе с золотой рыбкой. При повороте рыбка виляла хвостом, чем вызывала всеобщий восторг. Насладившись произведенным эффектом, Лена объявила, что в Спортивном сегодня с утра разгружают новую номенклатурную линейку: роликовые коньки в мужском и женском вариантах. Общему сектору было достаточно это только услышать, чтобы снова отложить работу на неопределенное время. Серийное производство роликов – эта новость по значимости превосходила даже прошлогоднюю, про возобновление выпуска шифоновых платьев. Последний раз коньки выпускали еще при старой Федерации, и они больше сохранились в воспоминаниях.

– Мне выдали две пары – сделать описание, – зачем-то понизив голос, сообщила Лена, – так что, если не будете сильно визжать, можем по трое сходить в наш сектор – глянуть.

Без визга всё равно не обошлось. При виде белых конёчков с серебристыми шнурками и нарисованными звездочками Аля тоже вопила как ужаленная.

– Вот это вещь! – восхищалась рыжая Виолетка, так и этак поворачивая коробку с прозрачной пленочной стенкой, за которой белели четыре колесика. – Когда же на такие можно будет записаться?

Сашка Васильева взялась всех уверять, что женский конёк – именно ее размера. Девчонки хихикали, но не спорили – какая разница-то?

Ажиотаж улегся только после обеда. Все вернулись в свой сектор, и Марта сказала, что пора уже делом заняться. Она ушла за шторку из разноцветных висюлек, которой ее кабинет был отгорожен от остального зала, другие работницы Общего еще поболтали несколько минут, но потом тоже разошлись к своим столам. Кто-то сел за компьютер, кто-то принялся звонить в Почтовый, Канцелярский и даже Творческую студию – было слышно, как заказывают две поздравительные юбилейные песни.

Але дали задание посчитать сувенирку, необходимую ДЮСШ «Юность» на следующий месяц, и она погрузилась в списки турнирных дат, выступающих на мероприятиях и официально приглашенных.

Первые две недели плана она преодолела быстро: там были только предварительные этапы, пара районных соревнований и награждение гимнастов. Зато турнир памяти снайпера Крюкова стал сущим кошмаром. Среди почетных гостей значились два члена Синода и даже помощник Старосты, однако в их собственных графиках такого пункта не было – Аля уточнила у секретарей. Проблема казалась неразрешимой: если поверить секретарям и не учесть начальственную тройку, кто-то из них может неожиданно объявиться на турнире и не получить положенного. Если же заказать на всякий случай, можно потом всю жизнь писать объяснительные, как так вышло, что бесхозной оказалась именная продукция на огромную сумму. Аля долго и задумчиво кусала карандаш, затем пошла посоветоваться с Мартой, но вернулась ни с чем – та прижимала к уху телефонную трубку и при виде подчиненной покачала головой.

Аля снова взялась за карандаш, но тут в Общий вплыла Варвара, и снайпер Крюков сразу отошел на второй план. Сектор моментально бросил все свои дела и напряженно уставился на визитершу. Было даже удивительно, что, как в старых фильмах, которые крутят в «Космосе», не зазвучала тревожная музыка и на стене не вспыхнул титр «Воцарилась гробовая тишина».

Варвара, которую на самом деле звали Вероникой Вартановной, появлялась здесь редко, но от визитов этих никогда не стоило ждать приятного. В памяти был еще свеж ее приход после недавней кражи. Где-то с месяц назад из Винно-водочной службы исчезли четыре бутылки трофейного виски; шептались, что именно такого, какой пьет начдеп. Как четыре бутылки можно было пронести мимо контролера, а потом и мимо охранника, оставалось только гадать. Скорее всего, без «партнеров» в Безопасности не обошлось, и искать в первую очередь следовало там, – однако руководство департамента пошло другим путем. Устроили общий шмон всех отделов – с выломанными ящиками столов, досмотром сумочек и перетряхиванием мусорных корзин. Самих сотрудников на это время выгнали в коридоры. В результате одна пустая бутылка обнаружилась в Оранжерейном, а еще одна – полная – в лаборатории Дизайна. Две так и не нашли. Все понимали, что бутылки, скорее всего, подбросили именно во время шмона; понимало это и руководство. Потому администратор этажа Варвара даже не стала искать конкретных виновников, а просто объявила Дизайну: «Вас всех штрафуют на половину пайка».

Было много шума. Кто-то ходил кричать на юристов, кто-то обещал потребовать у бухгалтерии документальное обоснование перерасчета, кто-то грозился написать заявление. Через пару недель всё сошло на нет. Никого не уволили, но никто и не уволился.

– Так, – сказала Варвара, подойдя к одному из столов и усаживаясь на крутящийся стул, – быстренько соберемся около меня. Давайте-давайте, не будем друг друга задерживать.

Она будто бы скучающим взглядом обвела рабочий зал Общего, теребя закрученные белокурые прядки, похожие на макаронины. Аля впервые задумалась, что на самом деле Варваре всего лет тридцать, максимум тридцать пять. Просто манера носить строгие черные костюмы с красной оторочкой и любовь цеплять словно бы специально чиновничьи броши делали ее старше. Как и привычка прищуривать глаза, собирая при этом в их уголках сеточку морщин.

– Чтобы не терять время, – начала Варвара, по обыкновению глядя перед собой и ни на кого конкретно. – В департаменте чепэ. Те, кто отвечает за нас, считают, что это намеренная дискредитация коллективной работы в момент, когда террористы стараются посеять панику. Я же надеюсь, что это просто глупость и безответственность, – она поставила указательный палец правой руки на крышку стола и начала что-то выписывать ярко-алым ногтем. – Я хотела бы думать, – продолжала она с интонацией водителя троллейбуса, десятый раз за смену объявляющего одни и те же остановки, – что вы просто избаловались хорошим к себе отношением и заигрались во вседозволенность. Потому что в противном случае вы – вредители.

– Можно узнать, о чем конкретно разговор? – холодно поинтересовалась Марта.

Зря она так, подумала Аля; только еще больше Варвару разозлит.

– А вам, Марта Витальевна, следовало бы не спрашивать, а самой знать, что происходит в вашем… – Варвара очень внимательно вгляделась в собственную ладонь, словно бы силясь рассмотреть на ней нужное слово, – в вашем бюро добрых дел. – И продолжила, уже снова обращаясь ко всем: – А сознательная попытка подорвать работу департамента, мои милые, называется саботаж, и занимается этим – конституционка. Я надеюсь, ко всем приходит понимание серьезности происходящего?

Сектор молчал: кто-то слушал лекцию дознавательницы с плохо скрываемым недоумением, но большинство – с тем самым страхом, с каким дети зачарованно смотрят фильм ужасов, не в силах переключить канал.

– Прежде чем я всё сделаю сама, – предупредила Варвара, – хотелось бы спросить: ни у кого из присутствующих не появилось желания что-нибудь нам рассказать?

Ей не ответили.

– Прискорбно, – констатировала Варвара. – Это означает, что ответственность разделит весь коллектив.

Аля услышала, как кто-то из девчонок вздохнул. У нее самой от страха заледенели кончики пальцев.

Варвара сцепила руки в замок и откинулась на стуле. Ее подбородок задрался кверху, и стало хорошо видно родимое пятно на шее.

– Сегодня на утренней планерке дирекции сообщили о нескольких случаях перекомплекта подарочных наборов, – отчеканила она. – Речь шла в том числе о подарке от имени Старост. Этот подарок должны были вручать на юбилее Пароходства. Это очень важный подарок. И он бы так и был вручен, если бы наш представитель не проверил все комплекты перед отправкой, – голос дознавательницы пошел вверх. – И вот выяснилось, что кому-то пришло в голову во все – я подчеркиваю! – во все пакеты вложить плюшевого медведя. Медведя! Который как бы говорит… – Варвара замешкалась и оборвала фразу на середине. – Я не знаю, как это трактовать: как идиотскую шутку или как сознательную акцию. Но то, что медведем могло быть скомпрометировано само имя Старосты, мне кажется просто страшным.

– Бред какой, – перебила ее Марта. – Какие медведи? – спросила она, оборачиваясь к своим сотрудницам. – Какой перекомплект? Кому и зачем это могло понадобиться, а, девочки?

– И не просто медведь, а медведь, у которого на шильдике еще и буквы, которые диктовала эта жужжащая дрянь: «ДСЗ 791202 ГИННУНГАГАП 9719 БАЙКАЛ».

Аля почувствовала, как всё вокруг начинает расслаиваться на какие-то жирные полосы, по которым пробегает крупная рябь. Замерзшие руки и ноги теперь, наоборот, пылали жаром, а звуки стали гулкими и далекими, как из-под воды. Аля пошатнулась и почувствовала тошнотворную легкость во всём теле. Кто-то позвал ее и тронул за руку, но кто и зачем, она не поняла. Рабочий зал отдела качнулся и окончательно расклеился. Аля упала в обморок.

Ее не стали относить в медпункт, а приводили в чувство своими силами: не хотели поднимать лишний шум. Когда Аля пришла в себя, Варвара уже куда-то делась, вокруг суетились только Виолетка и Наташка Гасанова. Кто-то из них позвал Марту.

– Вляпалась ты по-взрослому, Алина, – сообщила та, едва появившись. – Идти сможешь? Тогда живо дуй к Самербекову, он тебя вызывает. Со всем соглашайся. Кайся и проси прощения. Давай. Виолетта тебя проводит.

Сергей Ринатович Самербеков был одним из двух заместителей начальника департамента. Насколько помнила Аля, по хозяйственной части. Не только видеть – слышать о нем ей приходилось всего раза три за время работы в Общем. Узнав о необходимости идти к нему на ковер, Аля мгновенно почувствовала, как у нее подламываются колени, и бо́льшую часть пути Виолетка практически тащила ее на себе. Отцепилась она только перед дверью, на которой стальным серым было выведено «Заместитель руководителя».

В кабинете Сергея Ринатовича было сумрачно из-за плотно закрытых жалюзи. Верхний свет не горел, и только две странные настольные лампы-штыри позволяли разглядеть обстановку. За огромным столом, напоминающим формой меч без рукояти, стояло никак не меньше трех десятков стульев. Циклопическое кресло хозяина кабинета вырастало из-за гарды «меча» и будто бы висело в воздухе. В кресле восседал Сергей Ринатович.

Появившись на пороге, Аля тут же прикрыла за собой дверь: ей показалось неуместным впускать свет в этот сумеречный короб.

– Проходите и садитесь, – подал голос Самербеков.

Он внимательно разглядывал пришедшую, слегка сощурившись.

Аля послушно подошла. Вблизи заместитель руководителя оказался маленьким, лысоватым и очень усталым человеком без шеи; грузные, заросшие бакенбардами щёки лежали словно бы прямо на плечах.

– Будем говорить, – с какой-то непонятной интонацией, не то вопросительной, не то утвердительной, произнес он. – Вы представляете, чем для нас всех обернутся ваши выходки?

Аля молча опустила глаза.

– Я вас совершенно серьезно спрашиваю. Или вы говорить разучились? Так ведь можно и научить заново, даже не думайте, – замрук изобразил многозначительную паузу, после чего, поерзав в кресле, вдруг как будто выключился – отвернулся от Али, откинулся назад и закрыл глаза.

Аля подумала, что Самербекову стало плохо, но беспокоить его побоялась. Она сидела всё в той же пристыженной позе. Так прошли сначала пять, а затем, наверное, и десять минут – точно сказать было трудно: Аля даже украдкой не смела взглянуть на часы.

Наконец, Сергей Ринатович ожил.

– Значит, так, – сказал он будничным тоном, словно только что говорил двадцать минут кряду, – я тебе вот что посоветую, девочка. Сейчас быстро напишешь мне заявление… Ты сколько у нас работаешь?

– Четыре месяца.

– Напишешь, что четыре… нет, три месяца назад ты начала общаться с какими-то людьми из Порта, раньше их – не знала. Они убедили тебя провести мелкую диверсию и бросить тень на работу департамента. Напишешь, что вся эта идея с медведями была тебе продиктована… Ну? Бери вон бумагу и пиши.

От накатившего на нее ужаса Аля потеряла всякую возможность что-либо воспринимать. Слова заместителя начальника гулко грохотали, она же слышала – только мерный рокот.

– Ты меня слышишь? – поинтересовался Самербеков.

– Я не знаю, про каких людей из Порта вы говорите, – прошептала Аля.

– Ах не знаешь… Тогда быстро пошла на рабочее место и по пути напрягла память! Через два часа вернешься с воспоминаниями и заявлением по собственному. Не то поедешь к конституционщикам, слышишь?!

Виолетка сидела на подоконнике – на почтительном отдалении от самербековского кабинета.

– Ну что? – спросила она, спрыгнув, как только Аля выбралась на свет.

Та помотала головой.

– Так плохо? – ужаснулась Виолетка. – Что сказал-то?

Аля призналась, что ничего не поняла. Надо было посоветоваться с Мартой, но тут выяснилось, что Варвара требует сначала пройти какой-то тест у психолога департамента.