Заявка, которую принесла Марта, была из Старостата. Четыре красных пакета категории «В». Вымпелы с гербом, ежедневники, ручки с гравировкой в прозрачных футлярах, шарфы Старосты и губные гармошки. Почти стандарт.

– Кто-то из Старост в пароходство поедет, – сказала Марта, – там сегодня юбилей, что ли, какой. Или, может, новых назначили после арестов… Не знаю. Нам, кстати, опять календарь дат не выдали. Уже шестое число – а календаря нет. Совсем без Любочки распустились…

Аля кивнула и забрала бланк. В пароходство – так в пароходство. Она пару раз набрала номер Протокольного сектора, послушала длинные утробные гудки – и брякнула трубку обратно на зазубренный рычаг. 10:12, наверняка девицы упорхнули на перекур. А может, и в Спортивный подались – это у нас в порядке вещей, к парням туда бегать.

– Посидишь пока на приеме? – для проформы спросила она у уткнувшейся в монитор Светки; та, не оборачиваясь, дернула плечом.

– Это «да»? – уточнила Аля.

– Может быть, – недовольно отозвалась Светка.

Ну, продолжай выделываться, если тебе так хочется, подумала Аля. Напринимали по объявлениям… Подавив вспыхнувшее желание треснуть Светку по затылку, она тряхнула головой и направилась к дверям.

Уже на выходе показала Лидии Мефодиевне свою заявку – и получила четыре плотных бордовых пакета из дефицитной рифленой бумаги. Поначалу даже пять – два склеились, но это быстро обнаружилось при пересчете. Аля протянула лишний пакет обратно табельщице, разочарованно улыбнувшись. Жалко, конечно. Впрочем, всё равно за проходную не удалось бы вынести, ВИП-пакеты – здоровые. А если их пытаться согнуть – мнутся и теряют товарный вид, так что без толку. Вообще, подумала Аля, у нас почти всё время нечем поживиться – не то что в Гастрономическом или Фирменном. Их, конечно, и стерегут серьезнее, но девчонки всё равно умудряются проносить разное мимо проверок.

Следующей остановкой был сектор Официальной символики. Это направо по центральному холлу их департамента Вовлеченности и потом лифтом на четвертый этаж. Не самый удачный маршрут, потому что именно на четвертом столовая, а к ней всегда тянутся желающие ухватить булочку, морской салатик или «Тропики». Радует только то, что еще рано, и столпотворения быть не должно.

Две недели назад Аля признала первое серьезное поражение в борьбе за лучшее будущее в департаменте: от туфель на шпильках пришлось отказаться. Когда в тебе 157 сантиметров роста – это очень отчаянный шаг, но иначе здесь просто невозможно. Стоит один раз попытаться пробежать по этажам в час пик, чтобы принять ультиматум: или ты – или шпильки. Каблуки здесь годятся максимум для передвижений внутри сектора, и то если умеешь очень быстро переобуваться – на случай, если вдруг швырнут в другой конец конторы. Девчонки давно перешли на сабо и тапочки, Людка так вон вообще в рваных кедах, хотя это, конечно, и не поощряется.

На сей раз в центральных коридорах почти никого не было. Человек, может, двадцать на всём отрезке от Общего сектора до лифта. Интересно, в это время всегда так – или сегодня просто повезло? Аля вместе с двумя какими-то со́сками и дамой учительского вида (в скучном сером костюме, с папкой под мышкой и в огромных очках) долго ждала, пока лифт спустится с четвертого. Девицы всё время о чем-то шептались, тыкаясь друг другу в ухо. Аля на всякий случай незаметно одернула блузку и попробовала принять отстраненный вид.

До Официальной символики удалось добраться быстро. Аля только ненадолго остановилась перед Ценностями, заметив, что грузчики ставят на стеллажи одинаковые голубые коробки. Ценностных подарков в учетном листе – совсем чуть-чуть, десятка два, и она знала все позиции наизусть. Выходит, привезли что-то новое.

– Эй, – позвала Аля спихивающих коробки с багажных тележек парней, – а это что у вас внутри?

Грузчик скосил глаза в ее сторону и хмыкнул:

– Чего, сама не видишь? Портреты.

– Какие еще портреты?

– Жмура из телевизора. «Рекомендованная дань памяти Владимира Георгиевича Мохнатова, защитника независимости Союза», понятно?

Аля кивнула и пошла дальше. Быстро как канонизировали. А он же, вроде говорили, еще жив? Или уже – всё? Тоже, значит, будет ценностью.

В Символике она долго выбирала шарфы. Табельщица не пошла с Алей на склад, просто открыла обитую железом дверь – и вернулась пить чай и слушать радио. На складе было холодно. До потолка поднимались металлические стойки, на полках теснились холщовые и полиэтиленовые мешки разных размеров. Стойки не различались ничем, кроме малопонятной маркировки, и было абсолютно ясно: не зная, где и что здесь искать, можно провести на складе не один день.

По счастью, табельщица указала Але, что шарфы – это северо-восток, секция 332Б, а губные гармошки искать и вовсе не нужно: они хранятся где-то в другом месте и их вроде бы должны отдать на выходе. Нужная секция нашлась на удивление легко, однако быстро завершить дело не удалось. Распотрошив три рядом лежащих пакета, Аля выяснила, что длинные красные шарфы, которые им обычно доставляли, вовсе не единственно возможные. Также имелись желтые с красной вышивкой (стилизованное солнце, схематичная Дозорная башня, лаконичный текст: «И его костер взовьется до небес» – это, понятно, про Старосту). Обнаружился и третий вариант: красный шарф с несколькими длинными «хвостами», каждый из которых заканчивался маленькой пришитой звездочкой. Везет всё же начальникам – красота-то какая!

Аля раскладывала шарфы, повязывала их разными способами и прикидывала, как они будут смотреться в комплекте с другой символикой. Умом она понимала, что глупо так тщательно выбирать сувенирку черт знает для кого, но ничего не могла с собой поделать. От холода ноги в легких сабо замерзли так сильно, что в конце концов к выходу Аля – побежала. Пол гулко ухал.

Табельщица Алин подвиг не оценила.

– Долго ходишь, – осудила она и, пересчитав шарфы, разбросала их по стоящим на столе пакетам.

Гармошки – стандартные, с бордовой крышечкой, – уже лежали на дне. Табельщица расписалась в заявке и снова вернулась к радио.

– Слышала, еще один откинулся?

– Где? – не поняла Аля.

– Да вот в эфире прямо. Хлоп – и всё.

– Я не слушаю, – с каким-то даже удовлетворением сказала Аля.

Табельщица только пожала плечами.

Канцелярский, куда теперь нужно было Але, располагался на этом же этаже, но совсем в другом крыле. Можно и за полчаса не добраться, если не знать одну хитрость, – ее рассказала Марта. Вместо того, чтобы обходить пол-этажа по общим коридорам, следует нырнуть в Спортивный и, пройдя его насквозь, выбраться через служебную дверь – буквально в десяти метрах от Канцелярского.

– Смотри, молчи только об этом, – предупредила Марта. – Я даже нашим не всем рассказываю. Сама сообрази: если вся Вовлеченность будет знать про этот путь – для нас с тобой он будет закрыт. Так что губки на замок, поняла?

Аля молчала. Да и кому рассказывать? У нее подруги – только в Дизайнерской да в Презенте, им через Спортивный – без надобности.

А ведь Спортивный, наверное, самый забавный сектор. Он такой же огромный, как Оранжерейный или Канцелярский, но из него куда больше всего хочется утащить. Можно часами рассматривать стиляжные зимние куртки или, например, вязаные шапочки разных форм и расцветок – со знаками главных городских предприятий и армейских частей. А когда в Спортивный привозят что-нибудь новое из хранилищ – тут хоть билеты на показ продавай, очереди после рабочего дня выстраиваются. Это, конечно, не приветствуется. Поэтому в Спортивном и контролеры – как на подбор чудовищные хамы, а весь персонал туда только после дополнительной проверки набирают.

На входе, сразу за постом досмотра, Аля помахала бланком категории «В» – и ее пропустили. На этот раз она дала себе слово ничего по дороге не рассматривать, иначе недолго и опоздать. Сразу забрала вправо и пошла сначала через Общий спортсектор, а потом через Игровой.

В Игровом она еще ни разу не была. Здесь стояли огромные корзины с разноцветными мячами, по стойке «смирно» замерли шеренги синих «динамовских» лыж и клюшек «Сокол», по стеллажам были разложены хоккейные наколенники со звездами и шлемы с нарисованными армейскими вымпелами.

Вдруг прямо за спиной звякнул колокольчик. Аля испуганно отпрыгнула в сторону – и, обернувшись, увидела, что по проходу на велосипедах неспешно катятся двое в офисных костюмах.

– Лыжню! – крикнул один из них; второй кивнул, едва заметно улыбнувшись.

После этого костюмные вернулись к своему разговору.

– Третий – уже никак не совпадение.

– Какое совпадение, Сережа? Значит, решили теперь этих проредить.

– А чем эти-то проштрафились?

– В назидание, Сережа. В назидание. Мол, смотрите, кого угодно можем. Бей своих, чтоб чужие от страха обделались…

Последние слова Аля скорее угадала, чем услышала. Совсем оборзели, подумала она, глядя вслед велосипедистам, скоро прямо здесь людей давить начнут.

Эта встреча на просторах Спортивного оказалась единственной. Аля без приключений добралась до служебного входа, который показывала Марта. Были опасения, что дверь могут закрывать на ключ, но они не подтвердились. Аля вышла – и сразу увидела Канцелярский.

Здесь перед дверьми собралась небольшая очередь: две девицы (скорее всего, из Протокольного), официальный дядечка с лицом, спрятавшимся под шляпой и мутными очками, подержанные тетки из Почтового и помятый длинный парень черт знает откуда. Дядечка долго фотографировал Алю чудовищно толстыми линзами, а одна из теток презрительно поджала губы, когда она приблизилась. Что это ей не нравится? Стояла бы себе и стояла, корова.

Аля взглянула на часы – время еще было не обеденное.

– Что у них там случилось? – спросила она у парня. – Проблемы какие-то?

– Девушка, неужели непонятно? – тут же подала голос коровья тетка. – Технический перерыв. Можно ведь подойти к дверям и прочитать.

Она обернулась к своей коллеге и, качнув головой в сторону Али, сказала совершенно отчетливо, хоть и понизив голос: «И вот такие и у нас теперь».

– А можно помолчать, когда тебя не спрашивают? – отрикошетила в ответ Аля.

Тетка, на удивление, промолчала, лишь презрительно поцокала.

Стоять пришлось минут двадцать. В очереди обсуждали, что в «Светофоре» выбросили вроде как китайские ботинки, но тут же лавочку и накрыли. А еще по ящику говорят, что скоро в продажу поступят микроволновки, – вот это хорошо бы, если бы научились делать, а то давно уже не было, а старые переломались уже все.

Когда двери всё же открылись, Аля умудрилась пролезть одной из первых и подсунуть заявку на комплектацию девочке-азиаточке. И откуда здесь такая, подивилась Аля, вроде же на госслужбу их нельзя. Поменялось, что ли?

Получив ежедневники с оттиском солнца на кожаной обложке, бархатистые черные футляры с прозрачным верхом и дорогие шариковые ручки, Аля успокоилась. Бо́льшая часть работы сделана. Всего полтора часа прошло – а у нее уже весь комплект на руках. Теперь только нанести гравировку и упаковать; до обеда должна управиться, а ей крайний срок на 15:00 ставили.

Чем ближе подступало обеденное время, тем многолюднее становилось в коридорах. Аля уже ускоряла шаг, чтобы лавировать между сотрудницами со значком Почтового или Курьерского, ребятами из Спортивного и еще кучей других работников департамента.

Уже завернув за угол, где начинались кабинеты Юбилейной службы, она не смогла не остановиться на несколько секунд перед витринами Ликеро-коньячного – полюбоваться, как девочка и мальчик (она – в полупрозрачном обтягивающем платье, он – в смешном, будто бы пажеском бирюзовом костюмчике) раскладывают по специальным нишам винные бутылки розового стекла. Аля подумала, что это наверняка еще довоенный портвейн. Такой легкий и терпкий… Она пила его, когда с подружкой после девятого класса без спросу сбежали к двоюродной тетке на юг, на самую границу.

В Юбилейной длинный сухой дед долго разглядывал ее заявку, жевал губами и что-то сам себе шептал. Потом зачем-то попросил удостоверение – хорошо, что она его не оставила в столе, – можно подумать, в Вовлеченность мог попасть кто-то с улицы. Наконец, старик махнул рукой в сторону кабинета с табличкой «Подотдел нанесения текста».

Усатый гравер, скучая, разглядывал автобусную остановку за окном. Взяв принесенные ручки, он скептически повертел их в руках.

– С чем теперь приходится работать, – покачал головой. – Хреновейший пошел материал.

– Чем вам материал не нравится? – обиженно поинтересовалась Аля. – Это, между прочим, для категории «В» ручки.

– Что «В», что «Б» – сплошное «г», – усмехнулся гравер и подмигнул Але. – Небось, никогда «Паркер» настоящий не видела? Да конечно, не видела. Это еще при прежнем режиме было. Вот то, я тебе скажу, был материал! Не стыдно в руки брать.

– Не знаю, – сказала Аля, – какой такой паркер, но это – хорошие ручки. И давайте вы с ними начнете уже работать, а то обед скоро.

В Таре и упаковке, последнем на сегодня месте посещения, работала Юляша, ее двоюродная сестра. Милая девочка с курчавыми черными волосами и миндалевидными глазищами – и в кого только? Живая и неусидчивая, привыкшая по-детски радоваться – и огорчаться по поводу всяких пустяков. Как ей удалось сохранить это качество к своим двадцати пяти (она была младше Али на два года) – бог его знает. Но – удалось. Поэтому Аля не особо удивилась, застав Юляшу рыдающей в платочек.

– Опять? – спросила Аля, садясь около сестры и протягивая к ней руки.

Юляша всхлипнула и почти повисла на Але. Она замотала головой так сильно, что даже боднула кузину в челюсть. Аля молчала и просто гладила Юляшу по волосам. Они сидели так, обнявшись, минут пять, пока Юляша не прекратила вздрагивать и не полезла в ящик стола за зеркальцем.

– Скажешь, что случилось? – спросила Аля, на самом деле не особо желая втягиваться в разговор о мудацкой выходке Коли, или кто там сейчас на повестке; да кто бы ни был. – Я вот сегодня весь день ношусь по этажам, собираю пакеты в пароходство, – она постаралась предупредить Юляшину попытку снова заплакать. – Ничего не успеваю… Марта говорит, в этот раз квартальной премии, скорее всего, не будет: план не выполняем. У вас-то, поди, с этим всё путем?

Юляша кивнула и, взглянув на себя в зеркало, обреченно махнула рукой.

– Меня вообще выгонят, – сообщила она, опустив голову на стол. – А я всё равно думаю, что нельзя медведей выкидывать. Я так им и сказала. А потом всех в сумку спортивную собрала…

– Каких медведей? – удивилась Аля.

Вместо ответа Юляша вскочила и проскакала к дальнему столу. На нем, брошенные друг на друга, лежали три располневшие красные сумки, в каких обычно таскают тяжелое.

Юляша потянула молнию на одной из них, и из сумки тут же показалась медвежья башка. Всклокоченная, песочная, с фальшивой мини-заплаткой вместо носа. Аля знала такие игрушки (в каталоге отдела Презента они шли сразу после Чебурашек), это были очень смешные ушастые медведики с большими глазками и короткими увесистыми лапками. Их дарили морякам, пилотам дирижаблей, разным ветеранам и детям, которые приходили к Старостам.

Расстегнув сумку до конца, Юляша выгребла оттуда целую охапку медвежат, высыпала их на стол и снова отчаянно замотала головой.

– Вот видишь?! – драматически прошептала она.

Аля, конечно, видела – и не могла понять, что не так с этими игрушками. Вроде бы не брак… Проверенные, опять же.

– А как объяснили? – спросила она, продолжая разглядывать лежащего на боку и будто подмигивающего ей медведя. – Срок списания?

– Да какой срок! – Юляшу опять одолели слёзы. – Это… это же… из-за Порта! Там же медведи чего-то опять… дерутся… или не знаю… Мне эта дура сказала… «Давно пора разобраться с их символами», – передразнила Юляша, – и что хорошо, что в Старостате «это вовремя поняли».

– И что, ты их всех стащила?

– Они их скидали в коробку на выброс. Я и забрала.

Вот ведь дурочка, подумала Аля. Могли ведь и замести на выходе. Или на входе. Три здоровые сумки!

– Алечка! – причитала Юляша. – Но мы же их всё равно отсюда не унесем. Нас же не выпустя-я-ят!

Аля закрыла глаза.

– Не реви, Юляш. Придумаем что-нибудь.

Але тут же пришла мысль разложить игрушки по подаркам. Вот по этим, которые для пароходства. А потом – по завтрашним. По послезавтрашним. Так потихоньку и три сумки. Да хоть бы и пять! Схема!

– Преступная схема, – вслух сказала Аля и взглянула на наручные часики. – Юляша! Уже десять минут как обед! Быстро прячь это – и побежали!