В первый день Аля отправилась к Репродуктору пораньше. Хотелось изучить дорогу и разведать полезные «достопримечательности» поблизости от работы: магазины, троллейбусные остановки, узнать, как устроен местный распределитель.

Сначала Аля прошлась по Академика Нестерова, потом по Кораблестроителей, а затем и по Симоновича, обойдя практически весь район. Оказалось, что всего в одном квартале от ЦРУ есть сносный гастроном, а в пяти минутах ходьбы всё еще работает бывшая заводская столовая ремонтно-механического. Аля заглянула внутрь – и с удивлением обнаружила, что за последние девять лет в столовой ничего не изменилось.

Когда она еще училась в школе, отец приводил ее сюда на обед – без десяти час. Точнее, это он подходил без десяти, а Аля – чуть раньше: подняться на второй этаж, занять очередь и взять из большущей стопки два пластиковых подноса с будто бы надкусанными краями. Потом появлялся папа, и Аля сначала бегала высматривать, что́ сегодня дают, а потом протягивала ладонь за отцовскими талонами – ей нужно было спуститься на первый, назвать тетке на кассе номера блюд и их отоварить. Еду выдавали только по пробитому чеку.

Уже нет и Алиной школы, и папы, а здесь, в столовой «Заря», всё те же рукомойники с одним вентилем и буквами «хол.» прямо на кафеле, те же изломанные подносы и металлические судки вместо тарелок. И дородная повариха с руками-клешнями так же, как и раньше, шлепает в судки слипшиеся макароны, и чай всё еще разливают по стаканам из огромного чана половником. А на столах вместо салфеток в стаканчиках стоит резаная бумага… Интересно, здесь всё так же несъедобно, как и раньше?

Время постепенно подползало к десяти, а значит, было пора идти к Репродуктору – скоро ее будут ждать в кадрах.

Аля поглядывала на крохотные, в большинстве своем засохшие деревца, высаженные вдоль улицы Симоновича, и всё пыталась вспомнить, кто такой этот Симонович. Может быть, из старых начальников Порта, но, скорее всего, тот парень, который потопил «Звезду Востока» вместе с пытавшимися бежать. Его вроде потом чуть ли не разорвали родственники погибших. А теперь – улица.

Аля практически в полном одиночестве прошла по аллее, появившейся после того, как засы́пали речку Сирень. Справа осталось здание Дома быта, а слева уже виднелся радиоузел.

Его здание напоминало велосипедную раму, которую уронили набок. Четыре одинаковых корпуса резали городскую планировку косыми линиями, никак не сочетающимися с выстроенными в шеренгу домами. Корпуса образовывали ромб и смыкались друг с другом круглыми кирпичными башнями в девять этажей. Их крыши ощетинивались каким-то невозможным количеством приемо-передающих штуковин, а на одной из башен громоздилась сетчатая антенна, пережившая, по рассказам, даже войну. Окна большей частью круглые и одностворчатые. Над главным входом – неоновая надпись: «Мы – нежное сердце столицы». Хоть Але никогда не приходилось видеть никакого нежного сердца в мясном, первым делом она почему-то подумала именно о нем.

– Семен Сергеевич сказал заходить не с главного входа, а со двора, – предупредила вчера Ирка, – там будет несколько дверей, тебе нужна с надписью «Студия 2». Войдешь и скажешь, что ты от Лисицкого.

Аля обогнула главную башню ЦРУ и оказалась в темной пещере прохода. С полсотни шагов проделала в абсолютной темноте, а потом оказалась на внутренней стороне ромба. Здесь обнаружился неухоженный скверик с четырьмя плоскими железными скамейками в окружении чахлых кустов шиповника. В середине стоял вытянутый черный палец обелиска, к которому кто-то прислонил автомобильную дверь.

Миновав сквер, Аля через арку попала в еще один дворик: со всех сторон смотрели темные вытянутые стёкла, из-под лежащей на асфальте бетонной плиты вылезала и ползла по стене труба. Двери – темные и будто бы зашитые в стены – были похожи на окна, только раздутые. Обещанной надписи «Студия 2» нигде не просматривалось.

Аля сначала обошла весь дворик в надежде, что какие-нибудь указатели все-таки найдутся, а когда это не дало результатов, пару минут топталась на месте. Еще раз обойдя дверной строй, она всё же обнаружила около одного из входов звонок – и с силой вдавила его кнопку.

Дверь провалилась внутрь, и в проеме возник дядечка в мятой серо-голубой форме с тощим черным галстуком на шее. Он с прищуром оглядел Алю и вопросительно качнул подбородком.

– Мне нужна «Студия 2», – быстро заговорила Аля, – мне сказали, что будет табличка, а таблички нет…

– В кадры? – перебил охранник.

– Да-да.

Он кивнул и посторонился. Аля шагнула внутрь и оказалась на линолеуме с переплетенными желтыми и коричневыми цветочками. Вокруг были серые стены, а сверху свешивались треснувшие пластмассовые плафоны.

Вместе с охранником они поднялись по лестнице на второй этаж, взяли вправо и прошли мимо галереи шаржей – Аля заметила, что на них видно не столько людей, сколько гигантские микрофоны и дутые наушники с чудовищными «ушами». На одном из шаржей половину видимого пространства занимала кружка с видом каких-то руин. Ее обладатель – гнусный типчик со слезливыми глазками – макал в кружку длинный нос. На другой картинке тетка с вытянутой, как у жирафа, шеей выглядывала из оконной рамы, скалясь квадратными зубами.

– Тебе сюда, – махнул рукой охранник в сторону двери без таблички.

Аля хотела войти, но сопровождающий цапнул ее за плечо:

– Куда? Зайдешь, когда скажут.

Аля дернулась, пытаясь освободиться от птичьей лапы охранника; тот в ответ загоготал.

– Цыпа-цыпа, – пропел он, – резвая цыпа.

Руку, впрочем, убрал. Пока Аля стояла перед кабинетом, мимо прошли несколько человек, не удостоив ее взглядом.

– Ладно, – объявил вдруг охранник, – давай уже, пора.

– Еще же не позвали, – удивилась Аля. – Может, все-таки подождем?

– Давай-давай, – повторил тот и подтолкнул ее в спину.

– Не надо вот этого, – сжав зубы, дернулась Аля.

Охранник присвистнул и пошел обратно на первый этаж. Какой всё же омерзительный тип…

Аля попробовала прислушаться к происходящему в кабинете, и даже убрала с ушей закрученные локоны. Никаких звуков, однако, не уловила.

Осознав, что ожидание действительно затянулось, Аля постучала. Сначала совсем робко – одним пальцем, а затем, когда не последовало ответа, вполне уверенно.

– Да, – сказал голос с той стороны.

Аля осторожно приоткрыла дверь и заглянула внутрь. Просторный кабинет кадровой службы, запечатанный в желтые обои, упирался в окно, после чего резко поворачивал влево. Рядом с окном стояли два тонких металлических стула на комариных ножках и стол, похожий на половинку бублика. Он был плотно заставлен оргтехникой и настольными лампами. Верхом на одном из стульев – лицом к двери – сидел молодой человек в очках. Он сложил руки на спинку, а подбородок пристроил на костяшки пальцев. Взгляд у молодого человека был скучающий.

– Здравствуйте, – сказала Аля и постаралась по возможности приветливо улыбнуться, – а меня к вам Семен Сергеевич Лисицкий направил.

Парень хмуро посмотрел визитерше в глаза и чуть заметно мотнул головой. Он не поменял позы и ничего не сказал. Несмотря на это, Аля всё же зашла в кабинет и прикрыла за собой дверь. Тогда парень встал, прошел к двери и закрыл ее на щеколду. Рукой он сделал приглашающий жест к столу. Потом так же молча вернулся на исходную, а Аля заняла второй стул. Отсюда ей стало видно, что кабинет еще больше, чем показался от порога, просто часть его скрыта за тяжелой серо-зеленой занавеской.

– Семен Сергеевич сказал, что мне нужно будет подойти и заполнить необходимые анкеты… – начала Аля, но тут же осеклась.

Парень вскочил со стула и, с дикой злостью глядя на посетительницу, заорал:

– Какого хера ты тут разеваешь рот, когда тебя еще никто не спрашивает!

– Я просто подумала… – залепетала Аля.

– Что?!

От ужаса Аля вцепилась в стул и смотрела на нависающего над ней хозяина кабинета широко распахнутыми глазами.

– Я тебя, блять, спрашивал?! – продолжал орать тот. – Отвечай, сука, спрашивал?!

Аля поднялась и попятилась к окну.

– Стоять! – рявкнул парень; он схватил со стола распечатку и сунул ее Але в лицо. – Как ты их убиваешь?! – вопил он. – Как?!

Аля беспомощно махнула рукой и зажмурилась. Она чувствовала, как по щекам покатились слёзы. Это был какой-то дурной сон.

– Я тебя, блять, сгною! – долетали до нее слова. – Ты у меня всех сдашь, кто хочет нас извести! Всех шпионов!

Аля отступила еще на шаг и ударилась о подоконник.

– Нормально, – вдруг совсем другим голосом объявил хозяин кабинета.

Он прошел к разделявшей кабинет шторе, отдернул ее и сказал: «Всё, можно сворачиваться. Отработали».

Потом вернулся к плачущей Але и протянул ей стакан воды.

– Выпей, – сказал он, пытаясь засунуть стакан в Алину руку; та легонько его отпихивала, продолжая всхлипывать. – Да не дергайся ты, и плакать можно переставать. Проверку прошла, в отчете всё будет как надо.

– Какая… проверка…

– Какая-какая, – передразнил парень, – можно подумать, тебя Лисицкий не предупреждал.

– Не-ет, – протянула Аля.

Она достала из кармана платочек и стала промокать им под глазами.

Парень ей подмигнул.

– Конечно, никто тебя не предупреждал. Иди вон за занавеску, там дадут пару бланков заполнить.

Парень поставил стакан на стол и вышел из кабинета. Аля сделала пару глотков. Она всё еще не понимала, что происходит, но ужас потихоньку улетучивался. Может, правда, так со всеми? Проверка, да?

Из-за шторы вышла полноватая женщина лет сорока; у нее были слегка красноватые собачьи глаза.

– Ты не пугайся, – с сочувствием сказала она и кисло улыбнулась. – Андрей – хороший мальчик, даже не думай. Просто такая установка сейчас… Сама пойми – мы как в осаде. То одного, то другого… В общем, положено, чтобы у всех была отметка.

– У кого это у всех? – шмыгнув носом, спросила Аля.

– У всех, кого принимают. Забудь уже про это. Иди лучше заполни мне три бумажки да пойдешь по своим делам.

Женщину с глазами сеттера звали Валентиной, и она была главным специалистом отдела кадровой защиты ЦРУ. Ее начальник сегодня отсутствовал, и для проверки пришлось звать Андрея из безопасности – его самого зачислили в штат всего два месяца назад. А то, что Аля не убежала или не стала скандалить, – это правильно, так и надо себя вести.

Всё это Валентина рассказывала Але, параллельно угощая ее суррогатным кофе. Она разложила перед новой сотрудницей бланки анкет и тест, а сама пошла к столу-полубублику:

– Сиди, пиши спокойно, я тебе мешать не буду.

Аля, которая потихоньку успокаивалась, попросилась сходить в туалет – привести в порядок заплаканное лицо, однако внезапно получила отказ. Выяснилось, что во время заполнения документов выходить не разрешается.

Тогда она взялась за анкеты. Сначала заполнила личную. Уже во второй раз (первый случился при поступлении в Вовлеченность) поразилась, насколько древние и малопонятные здесь вопросы. Нужно было отвечать про даты выездов за границу, хотя за периметр время от времени отправляются только специальные экспедиции и только по заданию Старостата. Смешным выглядел вопрос про участие в негосударственных некоммерческих организациях и про родственные «или иные близкие отношения» с негражданами Рубежного Союза. Аля сплошь ставила прочерки и крупно писала слово «нет».

На минуту она задумалась, как это – иметь «иные близкие отношения» – с каким-нибудь иностранцем. Может, это как-то совсем по-другому? Надо будет спросить потом Ирку, может, кто-то из ее… Хотя тоже вряд ли.

Затем Аля принялась за анкету «Взгляды и убеждения». Здесь всё было понятно, часовых в старших классах учили отвечать на такие анкеты. В графе «Внесенные предложения» она с гордостью вывела «Предложения по официальной символике празднования 275-летия города».

Разобравшись с убеждениями, пододвинула третий листок – и с удивлением обнаружила, что это сканворд. «Мель через реку», – прочитала Аля в одной из клеток. Она посмотрела еще раз и снова не поняла, что́ следует вписывать в столбец. Среди прочих вопросов были «Хребет Южного Урала», «Происки, козни» и даже «Чемпионка Рубежного Союза по шахматам».

– Извините, – спросила Аля, выглянув из-за занавески. – Валентина?

– Пиши-пиши, – отозвалась та, – тебе никто не должен подсказывать.

Аля вернулась за стол и снова посмотрела на таблицу; ее взгляд упал на клетку «Бывшая столица Японии». Она вздохнула и, взяв карандаш, принялась вписывать слова, которые вспомнила.

Закончив разгадывать сканворд, Аля сдала его вместе с другими бумагами, и Валентина показала, где находится туалет.

– Потом спустишься на первый этаж и найдешь 118-й кабинет, – пояснила кадровичка, обозначая улыбку уголками губ, – пока тебя туда определили. А за удостоверением придешь ко мне часика в два. Всё поняла? Ну давай, счастливо.

В 118-м Алю встретила девушка Лиза, маленькая, азиатская, в глухом, но всё равно красивом черном платье. В комплекте с этим нарядом серьги и кулон кровавого отлива смотрелись несколько зловеще. Лиза сказала, что ее уже предупредили, что она рада, а то скучно сидеть одной, и что она тоже новенькая. Только Аля будет работать с программами секции «Общество», а у Лизы – «Культура».

Кабинет оказался совсем маленьким: здесь даже не хватило места для двух столов, и посередине комнаты стоял один, правда, достаточно широкий. К нему были приставлены два древних стула. Еще из мебели водились тумбочка, прилепленная к единственному окну, да встроенный шкаф. Облезлые обои в зеленый горошек, старый радиоприемник, из которого что-то пело на едва различимой громкости…

– Я еще тут только начинаю обживаться, – попробовала оправдаться Лиза, – раньше это вообще была такая конура – мамочки мои! Меня когда сюда привели, я чуть не заревела. Ну, вдвоем-то с тобой мы тут быстро всё в человеческий вид приведем.

Никаких указаний пока не поступало, и Аля проболтала с Лизой до самого обеда. Узнала, что у той здесь работает сестра (ладно, не совсем здесь, она корреспондент в телецентре). Что Лиза уже второй раз не сдала экзамены в медицинский, и отец заставил ее искать работу. А еще Лиза по секрету сообщила, что позавчера ночью в Репродукторе случилось большое ЧП.

– Какой-то… – Лиза некоторое время выбирала неприятное слово, – …псих заперся в здании и переключил вещание, его с милицией брали. Пойдешь через главный – увидишь, в холле даже стёкла повыбивали…

– А куда переключил? – поразилась Аля.

– Ну на эту, «жужжалку» китайскую, – тут Лиза перешла на заговорщицкий шепот. – Вроде даже кто-то в эфире говорил. Шпионские всякие указания, представляешь?!

– А разве китайцы всё еще есть? – еще больше поразилась Аля.

Лиза широко распахнула глаза, с ужасом оглядела новую соседку, и в итоге только нервно пожала плечами.

– А что с ним потом стало? – продолжала интересоваться Аля, живо представившая милиционеров, прыгающих прямо в стекло. – И почему про это ничего не говорили нигде?

– Понятия не имею, – помотала головой Лиза. – Ну, что могло быть? Наверное, забрали куда-нибудь. В милицию или в психушку.

Или в конституционку, подумала Аля, но вслух произносить такое не стала.

На обед они сходили в местный буфет – и уже на обратном пути договорились, что больше туда ни ногой. Отстаивать очередь в пятьдесят человек, чтобы взять салатик из консервов 3-й категории и булочку, – это чересчур. Лиза пошла в кабинет – ей нужно было согласовать вопросы завтрашнего эфира с гостем, Аля же вернулась в кадровый за удостоверением.

Прослонявшись минут двадцать в коридоре, она дождалась Валентину, несущую откуда-то бидончик – видимо, с супом, и пирожок в пакетике.

– Ну как, осваиваешься? – поинтересовалась кадровичка, доставая из ящика стола заполненный бланк удостоверения.

– Потихоньку.

– Давай-давай, – напутствовала ее Валентина и принялась за еду.

Удостоверение оказалось синей картонкой, сложенной пополам. Внутри было написано «Алина Галеева, ассистент эфиров» и стояла сегодняшняя дата.

Когда Аля вернулась в 118-й, девушки собрались было пойти в одну из студий, где проходят эфиры Лизиного отдела, – но тут в коридоре послышались громкий топот и крики.

Аля выглянула первой – и не поняла, почему у кабинета столпилось столько народу, а уж тем более не сразу сообразила, что это за бурая громадина с грохотом несется прочь.

Это был медведь. Он бежал на задних лапах, смешно виляя задом. Аля подумала, что ему, наверное, очень неудобно, и удивилась, что он не прыгает на всех четырех. Следом за медведем неслись двое: какой-то мужик в клетчатой рубашке и, похоже, один из охранников «Позывного» – на нем была форменная куртка. Охранник размахивал резиновой дубинкой, а мужик на бегу целился из пистолета.

Медведь уже почти добежал до поворота, за которым лестница уводила в буфет, когда непонятно откуда громыхнуло. Звук был такой, словно одновременно саданули крышками по самым большим в мире кастрюлям, а потом швырнули их в стену. В этот момент мимо Алиной двери протопала компания еще из трех охранников. Один из них зацепил Алю плечом, равнодушно зыркнул на нее и, чавкнув что-то неразборчивое, двинулся дальше.

– Носится тут еще, – говорил один из загонщиков, – его в том крыле всё равно встретят. Дергается чего-то…

Не то увидев впереди этих самых встречающих, не то испугавшись грохота, медведь резко затормозил. Его туша колыхнулась и чуть не рухнула назад, но зверь схватился когтями правой лапы за стену и устоял.

Подбежавшие охранники одновременно загугукали. Они принялись размахивать дубинками, а у клетчатого мужика в руках уже оказалась сеть. Медведь испуганно оглянулся, неуверенно махнул лапой, как отмахиваются от привязавшейся мухи, и попятился в угол. В него снова выстрелили, а потом стали бросать не то какие-то белые шарики, не то клочки ваты, которые загонщики доставали из карманов. Медведь пытался от них уклоняться, но это у него не то что бы получалось. И тогда он закричал.

Аля вздрогнула и попятилась. Медведь неожиданно визжал сдавленным фальцетом. Сначала непрерывно на одной ноте, а затем стал сбиваться на всхлипы и кашель.

Еще раз выглянув, Аля увидела, что загонщики повалили медведя, чем-то ткнули его в шею и быстро опутывают тушу сетью. Медведь немного посучил лапами, но движения его становились всё более медленными, а всхлипы – тихими. Напоследок медведь попробовал что-то выкрикнуть, но ему уже стянули пасть веревкой.

Аля нырнула обратно в кабинет.

– Видела? – шепотом спросила Лиза.

Аля потрясенно кивнула.

– Я думала, как-то не так будет, – поделилась Лиза. – Мне Влад вчера сказал, что медведя после той истории точно возьмут, но я думала, это тихо пройдет.

– Какой истории? – тоже шепотом спросила Аля.

– Потом расскажу.

В коридоре что-то брякнулось – и, судя по звуку, разлетелось на мелкие кусочки. Послышались топот многих ног и сопение.

В кабинет заглянул тот мужик в клетчатой рубашке, который стрелял по медведю из пистолета, – усатый круглолицый колобок лет пятидесяти.

– Здравствуйте, девушки, – сказал он, вытирая со лба пот ладонью.

Аля и Лиза растерянно поздоровались.

– У вас телефончик найдется? – спросил «колобок».

Не дожидаясь ответа, он прошел к столу, схватил трубку, нажал несколько кнопок и стал напряженно вслушиваться в гудки.

– Юра! – радостно крикнул он в какой-то момент. – Да, всё в порядке. Передай Станиславу Павловичу, чтоб присылали машину. Да, двоих будет достаточно.

В этот момент мимо дверей несколько человек протащили медведя. Тот лежал на спине, откинув назад лапы, будто сдавался. Было невозможно поверить, что медведь – живой, он гораздо больше походил на чучело: обмякший и даже скучный. Мужики, тащившие тушу, тихо матерились, пытаясь ухватиться за сеть и веревки поудобнее.

Клетчатый оглянулся на эту процессию и снова перевел взгляд на девушек.

– Вот когда их так берешь, они тихие-тихие… – мечтательно сказал он, теребя рыжий ус.

Улыбнулся Але, подмигнул и вышел, однако тут же снова нарисовался в дверном проеме:

– Забыл представиться: меня зовут Александр Евгеньевич.

«Колобок» приподнял край несуществующей шляпы, и снова заулыбался так быстро, что казалось, будто никак не может прожевать большой кусок мяса – и поэтому вынужден бесконечно двигать челюстями.

– А зачем вы его ловили? – спросила Аля, опасливо поглядывая в сторону коридора.

– Ты что! – возмутилась Лиза. – Ты слышала, что медведи устроили в Порту?

– И что?

– И то… – Лиза запнулась на полуслове.

– Быть со своими, – пришел ей на помощь Александр Евгеньевич, продолжая жевать свое мясо, – не только правильно, но и выгодно.

И тоненько захихикал, слегка запрокинув голову. Аля смотрела на него с удивлением.

– Девушки, – вдруг сказал «колобок», резко подавив приступ веселья, – у вас ведь телефончик еще раз можно попользовать? Старому солдату надо звякнуть однополчанам.

Он схватил трубку и некоторое время говорил в нее какую-то очевидную ахинею. Але врезались в память слова «серценеть» и «мана» – последнее вообще больше похожее на церковное. Наконец, шутовски поклонившись, «колобок» укатился в коридор, а на столе после него остался чистый лист; верхний исписанный он захватил с собой. При этом бумага сохранила настолько сильный оттиск ручки, что буквы (и цифры) прочитывались легко: АВД 278808 СЕРЦЕНЕТЬ 3202 МАНА.

Всё же полная бессмыслица, решила Аля.

– А ты слышала, что у нас тут всякие ведущие мрут? – поинтересовалась Лиза, достав из стола салфетку и протирая трубку после клетчатого. – И все – в восемь часов.

Аля возилась с чайником: хотела подогреть воду, но кнопка при нажатии не срабатывала, а только западала, и ее снова приходилось выковыривать ногтем.

– Вроде ведущий воскресных новостей – в больничке, – вспомнила она, тряхнув чайник и стукнув его по крышке. – Что, уже помер?

– А, – махнула рукой Лиза, – про этого не в курсах. Наверное. Но ты знаешь, главная тема-то? Они все помирают в одно время – где бы ни находились.

– Да иди ты! – проверила Аля границы их приятельства с Лизой.

Напарница одобрительно ухмыльнулась.

– Сама иди! Вот вчера Жанна Скоробейко – ну, знаешь, она всякие интервью с этими… – Лиза пощелкала пальцами, силясь вспомнить. – Ну ты поняла… Так вот ее прямо в баре для руководства накрыло! Говорят, прямо с бокалом в руке. Может, чувствовала что-то.

– Как раз час с небольшим остается, – отметила Аля, посмотрев на часы.

– Значит, сейчас еще кто-нибудь скопытится!

– Кошмар!

Аля рассеянно рассматривала кружку со сколотым краем, обнаруженную в шкафу: если помыть, может быть, даже и ничего.

Лиза тоже подошла к шкафу, вытащила чашечку поменьше – красную с надписью «Охранкультуре – 10». Еще она достала «кофе» и старую коробку из-под рафинада, какие раньше водились в бункерах. В ней, судя по звуку, перекатывались только сахарные крошки.

– Слушай, – с подозрением спросила Аля, – у вас тут еще много медведей работает? Так и будут носиться по коридорам?

Лиза помотала аккуратно стриженной головой.

– Этот последний, так что теперь поспокойнее станет.

Девушки принялись пить «кофе». Медведи еще пару раз мелькнули в разговоре, но быстро уступили место телеведущим, кошкам (и Але, и Лизе нравились длинношерстные) и воспоминаниям о забавных случаях на экзаменах.

Рабочий день постепенно заканчивался. Лиза первой убежала к какой-то подружке, которой она помогала со сценарием программы. Аля же закрыла кабинет, сдала ключ на вахту и вышла через главный холл – не потому, что так было удобнее, а потому, что ей захотелось почувствовать себя настоящей сотрудницей Репродуктора.

Домой возвращалась в приподнятом настроении. Троллейбуса дождаться не удалось, но зато она нашла, как существенно срезать путь по Малой Линейной, а потом по дворам. Сегодня ей казалось, что она не боится.

В подъезде опять несносно воняло рыбой. Вот и ловить нельзя, и браконьеры то и дело травятся, а всё равно. Пока дошла до квартиры, Аля дважды наступила на стекло, долго искала в кармане ключ, а подойдя к двери, чуть не отпрыгнула назад: на полу, расстелив куртку, поджав колени и спрятав в них лицо, кто-то сидел.

– Ой, Алька, привет! – вскинулась Юляша. – А я к тебе – помыться.

В ее квартале горячей воды не было второй месяц.

Только обнялись и прошли в квартиру, как Юляша сразу бросилась рассказывать о происходящем на работе. За историю с игрушечными медведями ей устроили разбор и тоже отправили к психологу, – но с ней не жестили, как с Алей.

Юляша очень боялась, но ничего так вопросы… Про мытье окон спрашивали – забавно, да? В итоге медведей забрал почему-то мужик из линейной службы, – смешная такая фамилия, Мерин, – а Юляше просто записали выговор и дали испытательный срок. Ну, может, еще надо будет раз в месяц докладывать что-то. Но это ерунда.

– Мне говорят, легко отделалась, – с восторгом избежавшего наказания ребенка поделилась Юляша.

Она продолжала болтать, но Аля не слушала. Она смотрела на темно-темно-серый, почти черный пакет, который сестра положила поверх куртки на прихожую. На нем была знакомая канцелярская марка.

– А, – сказала Юляша, наконец заметив Алин взгляд, – пока тебя ждала, почтальон приходил, я за тебя расписалась.

– Дай сюда! – не своим голосом внезапно каркнула Аля.

Ей в очередной раз за последние несколько дней стало запредельно страшно.

Воздух в мгновение превратился в опасную жгучую дрянь, которая норовила заползти в нос, в уши, обжечь глаза. Хотелось замереть, не дышать, зажмуриться и потеряться. Пусть кто-нибудь другой откроет письмо. Пусть кто-нибудь другой подышит этим воздухом. Пусть кто-нибудь другой доживет то, что осталось Але. Но можно она сама не будет в этом во всём даже свидетелем?.. Она тут же представила фразу: «…в качестве свидетеля…». Дура, сказала она самой себе, свидетелем – еще ничего…

Она попросила Юляшу срезать край конверта, сказала, ножницы в кухонном шкафчике, слева на нижней полке. Сестра повиновалась: отхватила с правого края узенькую-узенькую полоску и вытряхнула содержимое.

Внутри, как в матрешке, оказался еще один – бумажный – конверт с большим алым оттиском на лицевой стороне и отпечатанной в правом верхнем углу строчкой: «Личное. Алине Галеевой». Оттиск был знакомый, Аля сама не раз ставила такой еще в самом начале практики в Вовлеченности: огненный петух попирает лапами длинный ключ, из зубцов которого складываются буквы «КС».

Внутри лежал листок тонкой полупрозрачной бумаги с четкими, будто бы от руки написанными буквами. Аля схватила его и, пробежав глазами только верхние две строчки, радостно выдохнула – это было не Подозрение, не вызов в суд или куда еще похуже. Это был – надо же, какой моментальный! – ответ на ее собственное письмо.

Едва сдерживая себя, чтобы не высунуться в окно и не закричать от внезапной радости спасшегося, Аля бегала туда-сюда по комнате, перечитывая текст снова и снова.

Уважаемая Алина Ильдаровна!

Благодарим Вас за обращение. На ваш запрос сообщаем, что Канцелярия Старостата Рубежного Союза Народов не уполномочена давать оценку процессуальным действиям иных организаций.

В рамках ведомственного надзора и для разбора вашей ситуации по существу следует обратиться в Управление по Контрольному рассмотрению Службы по Охране Конституционного Строя – в соответствии с подведомственностью.

В то же время Вы имеете право и возможность присоединиться к патриотическому телемарафону «Можем повторить» – в качестве одного из первых добровольцев. Информируем Вас, что в этом случае с Вас будут гарантированно сняты любые обвинения по административным или уголовным статьям (за исключением особо тяжких, решение по которым принимается индивидуально). Помимо этого, добровольцы получат годичный паек и доступ в магазины 1-й категории. Ваш идентификационный номер предварительно передан в службу подготовки добровольцев Центрального телерадиоузла. Для его активации в программе «Можем повторить», не позднее двух суток с даты получения настоящего письма, свяжитесь с оператором по телефону: 06-05-12.

С уважением,

Народный Помощник Старосты

– О, а я слышала, слышала об этой программе! – крикнула Юляша, когда Аля зачитала ей послание. – Прикинь, повезло?!

Аля тоже слышала. И от мысли, что одной этой историей можно сразу всё решить, мир вокруг снова поплыл.

– Будешь героиней! – уверяла Юляша. – Везде показывать будут!

Сёстры еще долго скакали по квартире, вырывали друг у друга письмо и смеялись до боли в животе. Аля отбила ступню на одном из слишком ретивых подпрыгиваний, но продолжала пританцовывать, даже хромая. В конце концов рухнули на диван, и Юляша принялась снова – медленно и с выражением – читать письмо, а Аля нежно гладила бумагу конверта.

– Теперь эти дуры прибегут тебя упрашивать вернуться, – всё еще давясь смехом, сказала Юляша, – у них такие морды будут… – она состроила унылую рожу и снова расхохоталась.

– Да уж, – мечтательно согласилась Аля.

– Теперь ты их сама сможешь всех уволить, – заявила Юляша – и задумалась; чувствовалось, что эта мысль только что пришла ей в голову – и уже страшно понравилась. – Пусть катятся отсюда подальше! Не слушай их! Нет, ты ведь сейчас – всё можешь!

– Не буду, – сказала Аля. – Наверное, и правда прибегут, участников же объявят.

– Главное – не опоздать! – Юляша соскочила с дивана и заозиралась. – У кого из соседей есть телефон?..

На кухне доходила вторая заварка. За окном уже было темно, и только мигающий фонарь у соседнего подъезда давал немного света. Он выхватывал из растекшейся по двору чернильной густоты край песочницы, лавку с двумя выломанными ребрами и половину куцего куста сирени – на большее сил не хватало. В небе пока проклюнулись только самые яркие звёзды, да луна сырым блином висела над крышей дома напротив.

Стоя у окна, Аля рассеянно смотрела на надкусанную теменью песочницу. Из неплотно закрытой форточки дуло, но ей всё равно казалось, что в квартире тепло и уютно.

Юляша увлеченно болтала о том, что неплохо бы обзвонить всех родственников. И на работу кому-нибудь позвонить.

Аля водила пальцем по стеклу и думала о том, как всё-всё теперь будет хорошо.

Очень-очень.