Отныне дух легкости и беззаботности, витавший над поместьем, стал приобретать черты чего-то тягостного и зловещего, скрытого в темноте.

Лето было в самом расцвете своей пленительной красоты, но ни чудесные пейзажи, ни близость родных людей не могли изгладить нависшего тревожного предчувствия. Самым неприятным для Петру было то, что он не понимал, как бороться с неосязаемым противником. Казалось, будто промозглый холод шахты навсегда поселился внутри. Сперва пришлось сдержать испуганный и гневный натиск тети Софии, а кроме того, отныне он ловил на себе робкие, но косые взгляды слуг, изучающие и настороженные: рабочие, возводившие церковь, готовы были все бросить в любой миг, если снова случится какая-то беда.

Милица, взволнованная возникшими неприятностями, предположила, что, вероятно, вытерпит дорогу в городскую церковь, где могло бы состояться венчание. Но Петру решительно отверг эти доводы, понимая, что мать готова была даже пожертвовать своим здоровьем, чтобы вернуть спокойствие в их маленькую семью. Он душевно поблагодарил ее, но сказал, что раз возведение церкви уже начато, то следует непременно его завершить.

Петру, которого не отпускала мысль о таинственном захоронении, стал расспрашивать мать, приходилось ли ей слышать хоть что-нибудь о неизвестной могиле в глубине шахты под часовней, но та была растеряна не меньше его самого, однако обещала помочь с поисками в библиотеке и в старых архивах поместья бумаг или книг, способных прояснить обстоятельства захоронения.

Меньше всего Петру хотелось беспокоить Елену: малейшее потрясение могло усугубить ее душевное расстройство. Но ему так нужна была ее поддержка, хотя бы самая незначительная, что невеста была первой, кому он рассказал о трагическом происшествии.

Елена, услышав о гибели рабочего при падении в шахту, где обнаружили неизвестный гроб, почувствовала, будто у нее самой из-под ног ушла земля. Она словно вновь пережила свой пугающий сон, в котором упала в бездонную пропасть. Услышала пугающий, странный шепот, взволновавший ее до глубины души, до лихорадочного озноба.

«Как это возможно? – потрясенно подумала она. – Мне ведь приснились глубокий колодец и гроб до того, как их обнаружили в действительности. Что за несчастье преследует нашу семью?»

Впрочем, возведение церкви стало для Петру олицетворением упорства и противостояния ударам судьбы. В нем поселилась навязчивая мысль, что, как только будет положен последний камень, счастье вновь вернется в поместье.

Строительство велось днем и ночью, как того и желал молодой хозяин. Рабочим не на что было роптать: с хозяйской кухни им приносили свежий хлеб и молоко, а также оплачивали двойное жалованье за труды. Если бы не тревожные воспоминания о трагедии, они были бы невероятно довольны.

Елена, хотя всем своим видом старалась показать, что не испытывает никаких неудобств, скрывала от остальных, что на самом деле тревожило ее.

Первый раз, когда она, проснувшись посреди ночи, вновь различила чей-то вкрадчивый и настойчивый шепот, подумала спросонья, что, вероятно, тетя София молится в своей комнате. Елена не придала этому особого значения и почти сразу же погрузилась в сон. Однако она была уверена, что где-то уже слышала этот шепот.

В другой раз, когда она снова пробудилась ото сна, в гостиной, что находилась рядом с ее комнатой, как раз раздался мелодичный и звонкий бой часов. Она прислушалась к количеству ударов: было три часа. Елена перевернулась, и несколько затуманенный взгляд ее упал на окно. Пару мгновений она рассеянно глядела на него, но тут новое осознание настигло девушку, и она замерла. Окно было освещено с другой стороны фонарями, установленными во дворе. Плотные, но светлые гардины чуть колыхались от сквозняка, так как окно было приоткрыто. На фоне трепещущей ткани вырисовывался чей-то темный силуэт.

«Вспомни…»

Сердце Елены беспокойно забилось. Она боялась пошевелиться и не спешила позвать на помощь. Если это был вор, который ждал, пока в доме все уснут, и собирался проникнуть сюда, она должна помешать ему! Но пока, застыв, она лишь наблюдала за тенью, готовая в любой миг закричать.

Стоит незнакомцу протянуть руку и толкнуть окно, как он окажется в комнате. Елена всматривалась в этот темный силуэт так долго и пристально, что у нее заболели глаза. В какой-то миг она моргнула, и, к ее изумлению, тень исчезла. Елена долго пролежала без сна и даже, набравшись храбрости, медленно подошла к окну и осторожно выглянула. Узкий балкон и внутренний двор были пусты. Несколько фонарей бросали отсветы на фасад дома, но позади них расползалась черная ночь.

Елена на всякий случай плотно закрыла окно и только потом смогла уснуть. Она сочла, что ей могло что-нибудь привидеться, и пыталась вспомнить наставления любезного доктора, который отправил ее на лечение в горы. Он убеждал, что Елене нечего опасаться и что она в силах справиться со своей тревожностью и победить болезнь лишь силой духа и твердостью своих намерений.

Размышляя о таинственном шепоте и загадочной тени, она, впрочем, сделала еще одно предположение, казавшееся невероятным, но не лишенным некоторого основания. Кто знает, быть может, это неспокойный дух какого-нибудь монаха, чья бедная душа обречена на скитания, бродит рядом? И все, что нужно, – горячая молитва о спасении и избавлении от мук? Елена попробовала, и, к ее радости, шепот прекратился, а тень в окне больше не появлялась. Это навело девушку на мысль, что она была права.

Елена порой была предоставлена сама себе, но это обстоятельство совсем не удручало ее. Напротив, она не стремилась избежать одиночества, не желая отвлекать Петру от управления поместьем и забот, связанных с возведением храма для венчания. Чтобы занять себя, она принялась записывать предания, о которых рассказывал Петру. Елена не нашла в домашней библиотеке то, что ее интересовало, и подумала, что об этом следует расспросить местных жителей, наверняка способных ей помочь.

Она обратилась к горничной по имени Аника, веселой и жизнерадостной девушке, и та, желая помочь Елене, поделилась всем, что знала сама. Правда, в душе Аника немного посмеивалась над госпожой, считая это блажью, хоть и безобидной. Когда у горничной закончились истории, она посоветовала обратиться к своей родной сестре и жителям ближайшей деревни.

Елена принялась выезжать верхом из поместья, хотя Милица в целях предосторожности попросила ее не слишком удаляться. Елена была признательна за беспокойство, но со временем неплохо изучила окрестности и почувствовала себя смелее.

К общему неудовольствию, погода внезапно ухудшилась. Жаркие дни, полные неги, сменились промозглым холодом и пробудившимися ветрами. Низкие тяжелые тучи стали частыми гостями, подолгу задерживаясь над поместьем и долиной, проливаясь затяжными ливнями. Казалось, скрывавшаяся в шахте ледяная тьма покинула свое заточение, чтобы захватить поместье в свой цепкий плен.

Но дурная погода была лишь частью беды. Елена начала замечать странные взгляды слуг, их напряженные лица и нервное поведение. Она полагала, что всему виной несчастный случай, произошедший недавно, и новость о найденном гробе, который так и не был погребен и стоял в дальнем углу сада.

Как-то раз Аника, обычно такая веселая, едва справилась со шнуровкой на корсаже хозяйки, явно подавленная. Елена, заметив перепуганные глаза девушки, мягко спросила ее, что случилось и не заболела ли она.

Горничная уставилась в пол, опустив руки. От Елены не укрылась сильная дрожь, сотрясавшая пальцы Аники.

– Расскажи, прошу. Тебе нечего бояться, – попросила Елена. – Обещаю, что не рассержусь и никому не скажу, если это способно плохо повлиять на тебя. Это из-за того, что нашли под часовней?

Аника поглядела на госпожу исподлобья и неловко проговорила:

– В том числе. Мы считаем, что господин Петру поторопился. Лучше бы тот гроб и вовсе не трогали. Стоял бы он на прежнем месте, и мы бы знать не знали. Хорошо еще, что хоть священника позвали, чтобы землю освятил.

– О чем ты?

– Вы очень добры ко мне, госпожа Елена, поэтому я скажу вам. Вы знаете, что моя сестра живет в деревне. Мы должны были вчера отправиться на ярмарку, как делаем иногда по воскресеньям. Она мне и рассказала.

Елена встревоженно посмотрела на нее:

– Что-то случилось?

Горничная вздохнула и потупила взгляд:

– Беда пришла в деревню. Говорят, что злой дух выбрался из преисподней, чтобы забрать как можно больше христианских душ. Соседка сестры умерла. Молодая совсем.

Елена нахмурилась:

– Почему ты решила, что это злой дух? Разве люди не умирают от болезней?

– Это так, госпожа. Если бы она умерла обычной смертью, никто бы так не беспокоился. Понимаете, девушка была совершенно здоровой. Вечером пошла закрыть хлев. Так брат ее соседям сказал. Ну, в этом нет ничего необычного. Он ждал ее, ждал, потом пошел проверить – а у бедной глаза остекленели, хотя сама теплая еще была, когда он ее нашел.

– Может, слабое сердце?

Аника с легкой насмешливостью и некоторой досадой воскликнула:

– Ах, что вы, госпожа! Да разве ж мы так боялись бы тогда? У нее на теле обнаружили особые следы – отметины от зубов.

– Какое несчастье, – пробормотала Елена. – Вероятно, собака напала? Или хищное животное?

Аника покачала головой, видя, что собеседница совсем недогадливая.

– Сразу видно, что вы в столице жили. Не знаете, что порой творится вокруг.

Несколько раздраженная, Елена потребовала, чтобы горничная без обиняков рассказала о причине смерти той девушки.

– Тут одно объяснение. – Аника понизила голос до шепота. – Мертвец за ней пришел. Теперь ей надо в сердце кол вогнать и рот камнями набить, иначе тоже восстанет и пойдет на других людей охотиться.

Елена, услышав это объяснение, сказанное столь серьезным тоном, попросила не шутить таким образом. Но Аника сцепила ладони перед собой, перекрестилась и поклялась Святым Духом, что и не думала шутить на эту тему.

– У нас о таком просто так не заговаривают! Мертвецов лишний раз не поминают, иначе беда может приключиться, – прошипела она, но тут же извинилась, добавив: – Поверьте, у нас со смертью не шутят.

Елена ощутила легкое головокружение.

– Но с чего вы взяли, что ее укусил именно мертвец? – спросила она, пытаясь говорить спокойно, хотя совершенно не верила в услышанное.

– Так он не просто укусил, госпожа! Он кровушку ее выцедил подчистую. Напился, проклятый, теперь лежит где-нибудь и отдыхает, ждет следующего раза. В деревне собираются его искать, иначе не миновать несчастья.

– Как же его найдут?

– А я вам расскажу! – Глаза Аники взволнованно заблестели. – Заодно для ваших записей пригодится. Когда такое случается, молодой невенчанной девице нужно усесться на лошадь и отправиться на кладбище вместе с сопровождающими. Конь переступит могилы всех обычных покойников, а вот перед той, где лежит проклятый кровопийца, непременно остановится. Тогда покойника из этой могилы нужно вытащить и сделать все, что положено.

– Что же?

– Все, что помешает ему восстать, – пожала плечами горничная. – Кол в сердце непременно нужно забить, железный или деревянный, но лучше рябиновый. Или голову отрезать и обложить мертвеца чесноком и терновыми ветками.

Елена ощутила горечь во рту. Она не могла поверить в то, с какими простодушием и уверенностью Аника рассказывает историю об ожившем покойнике. Наверняка на бедняжку напало какое-то животное, а она не смогла сопротивляться. Но Елена решила поддержать горничную:

– Теперь ты опасаешься за свою жизнь, так?

Аника уставилась на нее широко открытыми глазами. Затем качнула головой и медленно произнесла:

– За свою жизнь, госпожа? Нет, не только. Если мертвец повадится ходить, то никто не может быть в безопасности, уж поверьте мне.

Елена попыталась улыбнуться:

– Надеюсь, теперь в деревне проявят осторожность. А здесь, в поместье, нам вряд ли что-то угрожает. Так что успокойся и не переживай.

Горничная прижала ладони к щекам и потрясенно уставилась на Елену:

– Ох, госпожа! Если мертвец голодный, то его почти ничто не удержит. Нам остается только молиться и защитить себя, как это только возможно.

Несмотря на рассказы горничной, Елена была уверена, что та сгущает краски.

– Откуда же взялся этот мертвец? – спросила она, стараясь сохранять серьезность. – Часто ли такое бывает?

Аника задумалась и покачала головой:

– Всякое сказывают. Будто самоубийцы, колдуны и проклятые могут восстать. Умершие без покаяния, нечестивые и продавшие свою душу. Попробуй разбери. На моем веку еще не было такого. Но мне бабушка рассказывала, что в соседней деревне целую семью пришлось особым образом захоронить, чтобы не вылезла из-под земли. Теперь в деревне все будут держать ухо востро, тут уж не до шуток. Пока не найдут того, с которого все началось, не жить нам спокойно.

Елена поблагодарила горничную за рассказ, но в душе отнеслась к нему с недоверием. Хотя и чувствовала легкую тревогу, вспоминая об услышанном ею шепоте посреди ночи.

После обеда она упомянула о произошедшем в деревне, чем вызвала некоторую озабоченность со стороны матери Петру. На лице тети Софии читался непередаваемый ужас, а сам Петру посоветовал невесте не поддаваться суеверным убеждениям. На этот раз тетя София была с ним совершенно согласна.

– Дитя мое, – возмущенно сказала она, оставшись с племянницей наедине. – Мне не нравится, что ты чересчур отдалась своим прозаическим исследованиям. Ты хочешь, чтобы твои приступы снова вернулись? Мало нам этой страшной находки под часовней? А я ведь говорила, что добра от такого не жди. – Она набожно перекрестилась, не замечая легкой досады на лице Елены. – Мать Петру очень добра к тебе, но не думаю, что она будет так же снисходительна, если узнает о твоей болезни. Ведь, как я понимаю, твой жених ей этого не открыл. Ради твоего же блага, прошу, оставь эти поиски. Я не желаю слышать какие-то жуткие истории о том, как откапывают трупы, прости господи! До сих пор не верю, что ты проявляешь к подобному живой интерес. Это ненормально!

Отчитав племянницу, тетя София удалилась в свою комнату.

Елена лишь сделала вывод, что ей более не следует делиться подобным с тетей. Девушке не нравилось, что та продолжает опекать ее, будто она маленький ребенок. Елена, хоть и была под впечатлением от рассказов о живых мертвецах и все еще помнила о черной тени за окном, чувствовала необъяснимое влечение к такого рода вещам. Ей хотелось узнать гораздо больше о природе возникновения стригоев – кажется, так этих существ назвала Аника.

Елена пожелала помочь с поиском необходимых бумаг, которые могли бы поведать историю разрушенного монастыря и его обитателей, за что мать Петру выразила ей признательность. Вместе они пересмотрели все имеющиеся книги, но не нашли ничего конкретного, что могло бы им помочь. Впрочем, можно было поискать в Национальном городском архиве, который располагал огромным количеством всякого рода документов и исторических записей.

Но тетя София категорически запретила племяннице ехать одной и отказывалась сопровождать ее сама, а мать Петру не могла поехать с Еленой по причине плохого самочувствия. Петру и сам был увлечен мыслью о загадочной находке – он собирался на неделе отправиться в город и взять с собой невесту, которая была счастлива ему помочь.

Но запланированную поездку пришлось отложить: как нарочно, погода совсем испортилась. Целыми днями лил дождь, а порывы ледяного ветра заставляли прятаться в доме и, что самое неприятное для Петру, переносить строительство церкви с одного дня на другой. Тетя София приговаривала, что сам Господь против возведения нового храма, да еще и на месте, где похоронили тело какого-то еретика, чем вызывала неудовольствие Петру.

Словом, хмурые тучи сомкнулись не только над окрестностями и поместьем. Елена с отчаянием замечала, как понемногу охлаждаются отношения между тетей и женихом, и как могла старалась сглаживать особо напряженные моменты.

В один из вечеров, когда обычная беседа грозила перерасти в баталию между Петру и тетей, Елена заметила, что дождь прекратился, и решила выйти в сад, набросив теплую шаль. Ей стало невыносимо слушать язвительные замечания тети и сдержанные, но колкие ответы жениха. Она извинилась, поймав сочувствующий взгляд Милицы, покинула гостиную и спустилась вниз, желая поскорее выйти из дома, чтобы Петру не последовал за ней и не начал расспрашивать, куда она направляется.

Елена поспешно распахнула дверь и замерла, едва сдержав испуганный крик: она не ожидала увидеть кого-то перед собой, прямо на пороге.

Свет фонаря сыграл с Еленой злую шутку. Ей показалось сперва, что перед ней застыл таинственный дух, принявший облик человека. Бросилось в глаза бледное, резко очерченное лицо в обрамлении темных волос, с мерцающими зелеными глазами под надвинутой шляпой. К тому же незнакомец был облачен сплошь в черное, и потому возник пугающий эффект. Меж тем красивые губы мужчины тронула легкая улыбка.

– Добрый вечер, сударыня, – произнес он, и от тембра его голоса Елену бросило в дрожь. Она поразилась подобной реакции и смутилась, но, похоже, незнакомец этого не заметил. – Кажется, дождь закончился. Вы ведь собирались выйти?

Она, наконец успокоившись, ответила:

– И вам добрый вечер. Да, я действительно собиралась пройтись перед сном.

Он снова слегка улыбнулся:

– Вероятно, вы удивлены моему позднему визиту, но я смею уверить, что не имел желания напрасно вас побеспокоить. Вы позволите войти? Полагаю, что мне будут рады.

Елена снова бросила на незнакомца быстрый взгляд: одет он был весьма прилично и, судя по всему, являлся одним из близких знакомых Петру и его матери.

Она оглянулась в замешательстве, надеясь, что кто-нибудь поспешит ей на помощь и избавит от неловкого положения. Не стоять же ему на пороге? Будет невежливо отказать гостю или заставить его ждать.

– Прошу вас. – Елена нетерпеливо отступила чуть назад, борясь с желанием как следует рассмотреть мужчину. Ей захотелось скорее выбежать из дома, стены которого внезапно стали душить ее. Или так повлиял пристальный взгляд незнакомца, от которого по коже пробежал холодок?

Она поразилась этому новому чувству, негодуя сама на себя. К счастью, из бокового коридора уже вышел один из слуг, и Елена, поручив ему проводить незнакомца в гостиную, покинула дом, не заметив еще одного проницательного взгляда гостя, смотревшего ей вслед.

Под ногами захрустел гравий, когда Елена вышла на одну из дорожек. Воздух был напоен упоительной свежестью, вовсю пахло жасмином. Она обожала запах мокрых цветов и листьев, и ей всегда нравилось бродить по дорожкам сада в тишине, слушая, как падают капли дождя. Правда, сейчас девушку охватило странное возбуждение, которое она связывала с последними событиями и тем, что обстановка в доме стала такой подавляющей. Впрочем, темнота кругом тоже угнетала, а холод пробирался даже под шаль, отчего Елена почти сразу продрогла.

Подумав об этом, она вспомнила о странном незнакомце. Интересно, как он добрался сюда? Он совсем не выглядел замерзшим или промокшим от дождя. Елена вспомнила, как прозвучал его голос, и отчего-то сильное чувство тревоги овладело ею.

Могла ли она где-нибудь слышать его? Елена перебрала в памяти всех знакомых, которые встречались ей, но не смогла никого припомнить со схожим тембром голоса. Желая согреться, она все ускоряла шаг, быстро идя по дорожке, и поймала себя на мысли, что это уже не обычная прогулка, приносящая радость, а попытка избавиться от непонятного напряжения, которое мучило ее последнее время.

Вот бы сейчас сесть на лошадь и помчаться через лес к долине, в сторону синих гор! Куда подевалось то легкое и пьянящее ощущение, в котором она купалась, когда приехала сюда? Особенно девушку приводило в отчаяние, что два самых близких ей человека нашли столь несущественную, как она считала, причину для ссоры.

Елена, думая об этом, нервно кусала губы и уже почти бежала. Желтый свет фонарей остался далеко позади, пропали из виду особняк и пристройки. Она резко остановилась и прислушалась. В тишине ее учащенное дыхание было особенно хорошо слышно и перекрывало остальные звуки ночи.

Придя в себя, она словно очнулась и поняла, что находится в самом конце дорожки. Елена медленно повернулась, вглядываясь во тьму. Там, за кустами шиповника, проступили едва заметные очертания старой беседки. Елена затаила дыхание, глаза ее непроизвольно расширились, и она сделала осторожный шаг туда, где под полусгнившей крышей стоял безымянный гроб. Борясь сама с собой, будто зачарованная, она сделала еще один шаг в сторону беседки… второй… третий…

«Вспомни…»

Безудержный страх и необъяснимое чувство таинственного захватили девушку. Там, в гробу, лежал прах того, чье имя предали забвению. Если Петру прав и в гробу находятся останки монаха, жившего в монастыре, то они непременно выяснят это. Елена уже стояла перед беседкой, где во мраке прятался потемневший от времени деревянный гроб.

Темнота обволакивала ее со всех сторон, звала по имени. Коварный шепот ворвался в уши, почти оглушая. Она вытянула руки и подалась вперед. Ладони коснулись шершавой крышки гроба.

– Кто ты? – шепнула Елена скорее бессознательно. – Чего хочешь?

Сильный порыв ветра налетел на девушку, взметнул пряди волос у лица, всколыхнул платье. Капли с нависавшего над беседкой дерева ухнули вниз, обдав брызгами застывшую Елену. Холод воды привел ее в чувство. В страхе она огляделась, попятилась и поспешила прочь.

«Зачем я здесь, в этой темноте?» – промелькнула мысль, заставившая ускорить шаг. Елена немного пришла в себя. Ссора тети и жениха несколько померкла в памяти, но тут девушка вновь подумала о странном незнакомце, и ей стало неловко.

Сетуя на промозглую погоду и собственное непостоянство, она вернулась в дом, поразившись тому оживлению, которое предстало перед ней.

Слуги уже носились взад-вперед, а навстречу вышла тетя София, округлив голубые глаза. С удивлением она посмотрела на племянницу и спросила, куда та подевалась. Оказалось, что неожиданно приехал кузен Петру по отцовской линии, и потому в доме царит настоящий переполох от его появления.

– Кузен? – переспросила Елена растерянно.

– Ты верно расслышала. Да что с тобой? На тебе лица нет! И что у тебя с прической? Поправь скорее! – Она окинула племянницу взглядом. – А впрочем, идем.

Елена послушно направилась за тетей вверх по лестнице, рассеянно слушая ее наставления. Она чувствовала усталость, хотела спрятаться в своей комнате и ни с кем не разговаривать.

Незнакомец, с которым она не так давно столкнулась в дверях, остановил на девушке долгий и пронизывающий взгляд, который можно было бы счесть бестактным. Он стоял у окна, озаряемый пламенем камина. Елена застыла, не в силах оторвать от мужчины глаз: в его чертах было что-то дерзкое, демоническое, бросающее вызов условностям. Она оторопела, не понимая, отчего он так смотрит, но тут губы незнакомца растянулись в приветливой улыбке, и неприятное ощущение исчезло. Елена смутилась и пожурила саму себя, что так поддалась драматическому эффекту игры тени и света на его лице.

Милица повернулась к ней и тете Софии:

– Елена, мы искали тебя. Такое счастье – и так неожиданно! Наконец все дорогие моему сердцу люди собрались вместе…

Петру шагнул к невесте, закрывая ее собой от кузена. Елена немного поразилась, с какой твердостью он подхватил ее ладонь, зажав в своей – пожалуй, как никогда прежде, – а потом, заметив, как Петру смотрит на кузена, все поняла.

«О, мой милый Петру», – подумала она с ласковым снисхождением. Кажется, он был не слишком доволен внезапным появлением родственника.

От незнакомца не укрылся этот собственнический жест, но он ответил легким поклоном.

– Прошу прощения, что вторгся в вашу тихую обитель, не предупредив, – сказал он таким тоном, который вовсе не подразумевал слов извинения, но хозяйка дома не обратила на это внимания.

– Ах, дорогой Влад! – воскликнула она. – К чему такие церемонии! Мы только обеспокоены: как вы добрались сюда в такой час?

– Это было совсем не трудно, – заявил он. – Я прибыл в наемном экипаже и тут же отпустил его.

– Если бы вы предупредили о своем приезде, мы бы непременно отправили за вами наш экипаж, – уверила Милица.

– Как я уже сказал, это было не трудно, но я благодарен за беспокойство. И еще раз прошу прощения.

Петру буравил его пристальным взглядом:

– Уважаемый кузен, мы все, безусловно, рады вашему внезапному появлению. Но как так вышло, что вы вспомнили о нашем скромном существовании? Мы не получили за эти годы ни строчки от вас. И почти ничего не знали о том, что с вами.

Милица сдержанно рассмеялась, ответив вместо гостя:

– Влад передал мне последнее письмо от отца, которое тот написал незадолго до своей кончины. Ты ведь знаешь, что мы с Александру состояли в переписке. Жаль, что это письмо носит скорбный отпечаток. Влад, примите наши соболезнования! Ваш отец был замечательным человеком. – Она обратилась к сыну: – И хотя он и твой отец расстались не на самой дружественной ноте, Александру очень поддержал меня, когда я овдовела, откликнувшись со всей душевной теплотой.

Это было действительно так, и Петру не мог не признать этого.

Влад поблагодарил Милицу, подтвердив ее слова.

– Последнее время отец особенно часто вспоминал о вас, – сказал он, ничуть не смутившись из-за невежливых намеков со стороны Петру. – Он взял с меня обещание, что я непременно навещу вас, чтобы полностью восстановить добрые родственные отношения. Отец сокрушался, что его расставание с родным братом произошло столь нелепым образом, и просил меня выполнить его последнюю волю. И вот я здесь, – заключил он.

– Чему мы весьма рады! – воскликнула хозяйка дома. – Этот дом по праву принадлежит и вам.

– Однако, – тут же вмешался Петру, – у кузена, вероятно, есть свои соображения на этот счет. Вы сказали, что оставили дом в Италии, чтобы прибыть сюда. Учитывая, какие волнения терзали эту прекрасную страну последние десятилетия[13], я бы переживал о благополучии дома и не покидал его надолго.

Елена ощутила жар, разлившийся по щекам. Отчего-то ей стало неловко. Петру еще никогда не был таким. Она удивилась, ведь он всегда проявлял внимательность и щедрость по отношению к людям.

Однако гость никак не показал, что уязвлен, и отвечал спокойным тоном, хотя глаза его вспыхнули:

– Спасибо, что беспокоитесь о моем благополучии, уважаемый кузен. Италия действительно пережила немало потрясений. Впрочем, как и наша бедная родина, не так ли? Но в такой нелегкий час я предпочитаю находиться рядом с теми, в чьих жилах течет моя родная кровь. Лучше беспокоиться о живых, а не о мертвых. Разве мы не обретаем истинный дом там, где находится наше сердце?

Этот ответ вызвал одобрение со стороны женского общества. Петру был вынужден временно отступить. Но ему особенно не понравилось, как гость смотрел на Елену. Мать представила ее как будущую жену Петру. И хотя кузен рассыпался в пожеланиях счастливой семейной жизни, Петру отчего-то не поверил в искренность этих слов.

Позднее он заговорил с матерью о неожиданном приезде Влада, когда они с ней остались вдвоем.

– Сынок, но отчего ты так переживаешь? – спросила она. – Я узнала почерк Александру. Это, несомненно, его рука. И разве ты не отмечаешь фамильное сходство? Если тебя и это не убеждает, остается один способ, но подобная проверка мне кажется излишней.

– Ты говоришь об особой отметине, которая есть у всех мужчин нашего рода? – уточнил Петру и, получив утвердительный ответ, произнес: – Что ж, я вовсе не прочь получить и это доказательство. Об этом посторонним не известно. Да и не думаю, что эту отметину можно как-то подделать.

– Что ты предлагаешь? – рассмеялась Милица. – А впрочем, мне даже неловко об этом говорить.

– Напрасно, матушка, – сказал он. – При первой возможности я выясню это. Вам не показалось странным, что он прибыл без багажа?

Милица пожала плечами:

– Кажется, Влад сказал, что его вещи задержались где-то, но он так спешил увидеть нас, что не стал дожидаться их.

Петру заложил руки за спину и принялся расхаживать взад-вперед по комнате.

– Посмотрим, матушка, посмотрим.

– Я уверена, что нет никаких поводов для беспокойства, – мягко заметила она. – Прости мне эти слова, но, кажется, я догадываюсь, в чем причина твоей неприязни к бедному Владу.

– О чем вы? – спросил он удивленно, а когда мать ответила, возразил: – Но разве в моих словах нет доли истины? Вы не заметили, какие он бросал на мою невесту взгляды? Разве достойно так смотреть на женщину, которая тебе не принадлежит?

– О, мой дорогой. Думаю, ты сгущаешь краски, – посетовала Милица. – У Влада выразительный взгляд и, если не ошибаюсь, весьма прямолинейная манера обращения к окружающим. К тому же не забывай: он рос в Италии, после того как уехал отсюда. Итальянские нравы и поведение несколько отличаются от наших. Я лишь заметила, как он внимателен и умеет слушать.

– Ах, вот оно что. – Петру был раздосадован, не зная, что добавить.

– Тебе стоит отдохнуть, сынок. – Она ободряюще сжала его плечо. – Ты несколько осунулся и стал выглядеть более уставшим, с тех пор как началось строительство церкви. К тому же ты взвалил на себя прочие хлопоты, связанные с некоторой переделкой в доме. Ты много на себя взял, но должен помнить, что мы любим тебя и готовы поддержать и помочь, если нужно. Только скажи.

Мать была права. Он плохо спал в последнее время, но больше всего его беспокоило, что Елена будто бы немного изменилась, с тех пор как он привез ее в поместье. Петру пока не мог найти объяснения этому, но душу его уже тронула глухая тоска. Казалось, куда-то подевалась легкая безмятежность тех дней, когда они еще узнавали друг друга. Хотя Елена все еще смотрела на жениха с нежностью и, несомненно, была рада всем знакам внимания.

«Неужели в браке мы потеряем это чувство?» – с ужасом думал он. Ему этого вовсе не хотелось. Но Петру не готов был отступить. Матушка верно сказала: слишком много обязанностей он взвалил на себя, да еще и эти страшные происшествия. Он с тревогой вспомнил о падении рабочего в шахту, о крови на крышке гроба, о какой-то мрачной истории в деревне, связанной со старыми суевериями, будь они неладны.

А теперь еще им на голову свалился кузен, которого он видел в далеком детстве. Конечно, родственный долг велел Петру предоставить кров сыну его родного дяди, который поддерживал мать и выражал сожаление о том, что им никак не удается увидеться.

А может, он просто так устал, что приезд Влада выбил его из колеи? Поразмыслив, Петру решил, что пока оставит кузена в покое, но станет осторожно присматривать за ним.

Владу предоставили покои в правом крыле поместья. Там, где когда-то жил его отец. Комнаты были закрыты и будто бы ждали того часа, когда в них снова вернется жизнь. Оставалось лишь снять чехлы с мебели, смахнуть пыль и разжечь огонь в камине. Чем слуги усердно и занимались, пока гость беседовал с родными.

От ужина он, впрочем, отказался, признавшись, что уже поел в гостинице. И, поблагодарив за теплый прием, отправился отдыхать в отведенные ему комнаты, не желая быть навязчивым.

Тетя София перед сном не преминула заметить, что ей понравился кузен Петру своими манерами и обходительностью.

– В нем чувствуется какое-то особое воспитание и тонкое благородство, – сказала она. – Очень сдержанный и спокойный мужчина. И весьма, весьма хорош собой. Достойный представитель рода.

Елена рассеянно кивнула в ответ. От нее не укрылось враждебное настроение Петру, и это несколько огорчило ее. Ей очень не хотелось, чтобы в их маленьком семействе назрел новый повод для разногласий.