В ее окне тускло мерцал свет, мелькали очертания женской фигуры. Ночной призрак наблюдал за ней, трепеща от желания, представляя, как она ложится в свою постель, и едва сдерживался, чтобы не пробраться к ней прямо сейчас. Как он хотел приникнуть к ней, ощутить ее тепло! Поведать о своем горьком, бесконечном одиночестве, сводившем с ума. Ее запах манил, зачаровывал, но он боялся поддаться искушению увидеть белую шею, услышать, как призывно шумит кровь в венах, а в груди бьется сердце.

Нет, сначала он утолит свою жажду.

Восставшие стригои послужат его целям. Он видел, как они выбираются из-под земли, дикие и голодные, жадно нюхают воздух и немедленно отправляются на поиски жертвы. Видел, как один из них с тихим зловещим криком бросился на ничего не подозревавшую молодую крестьянку и высосал из нее жизнь до капли. Теперь стригоев станет еще больше, и они отвлекут внимание на себя. Что с ними станет потом – его не заботило.

Сейчас он менял форму не так легко, как тогда, много лет назад, но чем больше возьмет жизней, тем скорее силы вернутся к нему. Обернуться свирепым волком или призрачным туманом требовало почти одинаковых усилий, но вот на туман никто не обратит внимания. И он мог вторгаться незамеченным куда угодно, кроме, пожалуй, церкви. Призрак знал, что там его отвергли, и с еще большим упорством отвергал сам то, за что когда-то яростно проливал свою и чужую кровь. Миновало достаточно времени, чтобы отчаяние и тоска обернулись глухой яростью. И теперь, пробудившись от долгого сна, вырвавшись из своей тюрьмы, он не собирался ограничивать свои желания.

Он возьмет все, что хочет. И никто не остановит его.

Тихая быстрая тень мелькнула между деревенскими домами. О, как спокойны эти люди, как самоуверенны. В последний раз стригои просыпались давно. Успело уняться волнение, отступил страх, но легенды и сказки, которые повторяли из уст в уста, о нечисти, легко пробуждали в памяти тошнотворный ужас и нервную дрожь. Он крался в темноте, как ленивый грациозный хищник, который знал, что добыча никуда не скроется. У одного дома тень замерла, прислушиваясь. Затрепетали тонкие ноздри, втянули ночной воздух, чувствуя желанную молодую плоть. Попасть в дом ничего не стоило. Ведь какой смысл становиться призраком и туманом, если не используешь свой дар?

Стройная девушка торопливо распускала косу, волосы разметались золотым покровом по ее плечам и спине. Слабый свет проникал из окна, освещая длинную белую рубаху, сквозь которую просвечивало крепкое розовое тело. За дверью ждал юноша, молодой муж, кусая губы в ожидании, когда его окликнет смущенный голос. Он так взволнованно глядел на дверь, шагая взад и вперед, что губы призрака тронула улыбка. Ах, эти молодость и невинность… Кажется, он и сам был таким когда-то. В другой жизни.

Юноша стоял к нему спиной, ничего не подозревая, когда из темного угла медленно протянулись руки. Поигрывали тонкие, но сильные пальцы, на кончиках которых отрастали, удлиняясь, когти. Они чуть блеснули в легком свете слабо горевшего ночника. Вслед за руками показались крепкий мужской торс и невозмутимое лицо с такой тонкой белой кожей, что она казалась прозрачной. Призрак неслышно приблизился к юноше, точно подхваченный ветром, и осторожно, почти лаская, провел когтями по его плечам. Вскользь, играючи, забавляясь.

Как и ожидал призрак, юноша вздрогнул и тут же обернулся. В глазах его вспыхнул испуг, но он никого не увидел позади себя. Вздохнув с облегчением, рассмеявшись и прижав руку к груди, где учащенно билось сердце, он снова повернулся к двери и тогда столкнулся взглядом с монстром, который тут же бросился на него.

Зародившийся крик замер в глотке, когда тяжелый страшный взгляд пригвоздил его к месту, отчего юноша застыл, не в состоянии шевельнуться. Острые зубы молниеносно разорвали ему горло. Невозможность кричать и сопротивляться еще больше испугала юношу, пока его сдавливали сильные руки. Нападение случилось в полной тишине, быстро и непредсказуемо, и жертва уже потеряла сознание. Призрак выпустил из рук окровавленное, содрогающееся в конвульсиях тело, услышав игривое и чуть капризное: «Иванку, ну где же ты?» За дверью ждала золотоволосая красавица, которая сама позвала его. Он не мог не ответить.

Коснувшись жертвы, выпив ее кровь, он мог принять и желанный облик. Призрак облизнул красные губы и толкнул дверь, которая медленно отворилась. Девушка стояла у постели, наблюдая за вошедшим с несмелой улыбкой. Он улыбнулся в ответ, забавляясь тому, как она доверчива.

– Милый мой, ты счастлив? – спросила девушка, заглядывая ему в глаза, и прерывисто задышала, когда он легко сбросил с нее рубашку.

– О да, – выдохнул он и неторопливо скользнул пальцами по плечам и гладкой спине. Вот что ему было нужно – свежее, налитое молодостью тело. Он медленно провел губами по ее шее, отчего девушка тихо вскрикнула, обвила его руками и прижалась к нему, трепеща.

– Тебе холодно? – спросила она удивленно. – Я согрею тебя, мой милый Иванку.

Он кивнул и потерся щекой о ее подбородок, опускаясь ниже.

– Ты ведь не будешь торопиться? – чуть боязливо спросила девушка, пока его руки скользили по ее бедрам.

Он вовсе не хотел торопиться. Как следует насытившись, теперь он мог позволить себе растянуть сладкое удовольствие. До утра оставалось достаточно времени. От девушки пахло луговыми травами и медом. Когда-то он любил эти запахи, но теперь это было лишь приятным дополнением к острому, пряному аромату, который источала несущаяся внутри ее тела упоительная кровь.

Она позволила уложить себя на мягкую постель, все еще ни о чем не догадываясь.

– Иди, я укрою тебя, – позвала она, поднимая покрывало. – Не хватало еще заболеть. – Девушка ласково улыбнулась и нежно поцеловала его, но он покачал головой и уверенным жестом развел ее руки в стороны. Она хотела что-то добавить, но осеклась, когда его язык и губы оставили влажный след на ее груди и животе.

Он принялся жадно и крепко целовать ее, чуть прикусывая кожу, едва сдерживаясь, чтобы не прокусить до самой крови, ведь тогда эта ночь закончится для него раньше, чем он рассчитывал. Распростертая на постели девушка шумно дышала, вздрагивая, совершенно не ожидая такого напора. Его пальцы обжигали ей кожу, скользили вверх и вниз, не останавливаясь, заставляя ее вскрикивать. Она словно падала в пропасть, но девушке не было страшно, лишь мелькали в голове воспоминания о робких поцелуях с женихом, которые совсем не были похожи на эти. Тот Иванку боялся коснуться ее и всегда краснел, когда она сама подставляла губы для быстрого поцелуя. Она и представить не могла, каким желанным и пылким он может быть. Девушка повторяла его имя, задыхаясь, а он с усмешкой подумал о том, что даже не знает, как ее зовут. Впрочем, ему было все равно.

Он наслаждался мгновением, предвкушая, как вскоре изменится выражение ее лица. Но надо подождать еще немного. Протяжные стоны ласкали его слух, он наблюдал, как девушка трепещет в его руках, послушная его воле, пока за дверью остывал труп того, кому она никогда не достанется. Бедная доверчивая красавица… Умрет от наслаждения. Пожалуй, не самая ужасная смерть на свете.

Не подозревая, какие мысли бродят в его голове, девушка с упоением отдавалась смелым ласкам. И когда он довел ее до исступления, приникая к выгибающемуся телу, она закричала, забилась под ним. Он впился ей в губы, вдавливая содрогающееся влажное тело в расшитое покрывало. У нее закружилась голова, мир вокруг исчез – и не осталось ничего, кроме его губ и тела.

Поглощенная выплеснувшимся на нее безумием животной страсти, девушка отогнала мысль о том, отчего его тело холодно как лед. Впрочем, она и сама едва переводила дух от внутреннего жара, так что этот холод даже нравился ей.

– Еще, еще… – Хриплый стон сорвался с ее искусанных, распухших губ. Она тяжело и прерывисто дышала и внезапно подумала, что не чувствует его дыхания. Лицо Иванку смутно мелькало перед ней – сосредоточенное, ожесточенное от пылкого исступления. Затуманенная безудержным желанием, девушка не сразу поняла, что прежний Иванку никогда на нее так не смотрел, никогда так не трогал. Столь бесстыдно и непристойно. Казалось, это был другой человек, который притворялся им. Разум все еще отторгал эти неясные подозрения, потому что глаза обманывали ее. И все же его взгляд был такой отрешенный… такой чужой…

– Иванку? – прошептала она и приникла к нему, ослепленная напором, какого совсем от него не ожидала. Так вот она какая – любовь. Краска смущения и неловкости залила щеки, и без того пылающие. Если бы не его холодное тело, девушка бы уже бросилась на пол или в сени, чтобы остудить неистовый жар внутри, грозивший выжечь дотла.

Он, не обращая внимания на слабое сопротивление, снова приник губами к ее телу, отчего она всхлипнула. Жадные, настойчивые губы вбирали в себя горячую плоть, а зубы, неожиданно острые, впивались все сильнее и глубже. Девушка не могла сопротивляться и лишь беспомощно стонала, отдаваясь ему, умирая от наслаждения.

И вдруг, когда она снова доверилась ему, забывшись, задыхаясь от томных стенаний, он изменил обличье. Сначала она ничего не заметила, почти теряя сознание от сильных толчков. А он ждал… Хотел увидеть ее глаза, когда девушка поймет, с кем делит свою брачную постель.

Это произошло в последний миг, когда она снова выгнулась навстречу ему, приподнимая бедра, когда хотела впиться в его губы поцелуем. Увидев хищное чужое лицо и сверкающие меж приоткрытых пунцовых губ клыки, она сжалась, набирая воздух в легкие, чтобы закричать. Он порывисто накрыл ее губы, кусая их, приглушая отчаянный вопль о помощи и одновременно делая глоток. Ее тело содрогалось, беспомощно билось под ним, а он замирал от блаженства.

«До капли… До последнего удара сердца…»

Когда девушка перестала вырываться, проваливаясь в полудрему, в которой ею овладело страшное чудовище, он с рычанием и особым удовольствием прокусил ей шею. Он различал множество вкусовых оттенков, наслаждаясь ими, как когда-то прекрасными винами. Когда девушка совсем затихла и дыхание ее замерло, он отстранился, рассматривая ее лицо.

«Красивая будет стригойка, – подумал он безучастно. – Жаль, если проживет недолго».

Призрак выпрямился, ощущая невообразимую легкость в теле. Сила бурлила в нем, подобно свирепой стихии, готовой подчиняться и служить ему.

Темнота в окне поблекла, приобретая тусклый серый оттенок. Близился неумолимый рассвет. Стоило отдохнуть в спокойном и тихом месте, хотя ему был подвластен и день. Однако даже слабый лучик солнца выжигал глубокие язвы. Они долго заживали, напоминая о слабости. Он с некоторой тоской вспомнил время, когда подставлял лицо жарким лучам и наслаждался теплом. Но время это кануло в небытие, как и многое другое.

Он пожертвовал всем ради того, что в конце концов все равно утратил, и больше не допустит подобного.