Солнце низко стояло над горизонтом, бросая золотые лучи на склоны гор и холмов. Когда Петру различил знакомые пейзажи, на сердце у него потеплело. Мелькнули деревни с их маленькими домами и высокими крышами. Прозвучал вдали тихий звон церковного колокола, и Петру прислушался к нему, пытаясь разобрать, была ли в нем затаенная печаль.

Впрочем, он не желал сейчас думать о плохом. Елене стало значительно лучше, и ему не терпелось поведать об этом матушке.

Экипаж взмыл на крутой холм, поросший деревьями, и Петру в нетерпении выглянул наружу, наблюдая, как лошади несутся вскачь, преодолевая подъем. Конечно, они устали, но вскоре они получат свой заслуженный отдых, как и он сам.

Экипаж замедлил ход ненадолго, остановившись у ворот, и в окне мелькнуло лицо привратника. Он всегда почтительно снимал шляпу перед хозяевами, давно служа им и оберегая их покой, но теперь Петру показалось, что во взгляде преданного старого слуги он заметил испуг и обреченность. Тем не менее он подал знак рукой и спросил, не заболел ли тот. Но привратник покачал головой, горестно вздохнув.

– Что произошло? – спросил Петру, и в груди у него будто образовался кусок льда. Возникло предчувствие чего-то недоброго.

– Ах, господин Петру… – начал было старик и осекся. – Лучше поторопитесь. Вас очень ждут.

Экипаж понесся по дороге, усыпанной опавшими листьями, под сводом могучих грозных буков.

Стены дома заливали закатные лучи. В оконных стеклах так и пламенело уходящее солнце. В этом цвете было слишком много тревожащего огненно-красного, отчего у Петру снова зашлось сердце.

Он страшно взволновался, что с матушкой что-то случилось, пока его не было рядом.

«Нет, не может быть!»

При входе Петру не обнаружил ни одного из слуг. Да что же стряслось, пока он отсутствовал?

Дом казался наполненным пустотой и обреченностью. Петру громко позвал по имени некоторых слуг и взбежал вверх по лестнице под пристальными и насмешливыми взглядами его предков с портретов в бронзовых тяжелых рамах.

– Матушка! Матушка!

Его голос эхом пронесся по коридорам и залам, теряясь в них. Где-то послышался приглушенный, чуть испуганный возглас. Петру поспешил на него, ускоряя шаг. Анфилада затемненных комнат превратилась в длинную, бесконечную вереницу, пока внезапно он не остановился в одной из них.

У стены стоял деревянный гроб, обложенный цветами. Их свежий, сладкий аромат ударил ему в нос. Значит, их принесли сюда не так давно.

У Петру тут же замерло сердце, а затем встрепенулось, больно стукнувшись о грудную клетку. Он слишком опешил, чтобы обратить внимание на фигуру в черном, замершую в противоположном углу на диване.

– Петру?

Шепот был вымученный, слабый, но преисполненный надежды. Петру услышал его и медленно повернул голову туда, где сидела женщина в черном платье. Сердце снова екнуло, на этот раз от облегчения и радости, и Петру кинулся к ней навстречу.

– Матушка, дорогая!

Он крепко обнял ее и прижал к себе, чувствуя легкий запах фиалковых духов.

– О, мой дорогой! – Милица обхватила сына руками. – Хвала небесам! С тобой все в порядке!

– Ну конечно! А что со мной могло произойти? – Он снова повернулся к темнеющему в углу гробу. – Отчего траур? Кто там?

Милица приложила платок к глазам, печально улыбаясь.

– Ты только держи себя в руках, мой милый. Адриана больше нет. Он скончался позавчера. Я отправила слугу в Тырговиште, чтобы сообщить родным. Боюсь, госпожа Лагоста этого не перенесет.

Петру посмотрел в ее бледное лицо с заплаканными глазами, ничего не понимая.

– Но… Как же так, матушка? Он ведь шел на поправку?

– Все стало гораздо хуже, как только вы уехали. В доме умерла еще одна служанка. От нас ушли еще четверо слуг. Но и это еще не все. Пропали Кристина и Влад – без всяких следов. Они будто растворились в воздухе.

Петру старался осмыслить услышанное.

Адриан, его лучший друг, с кем они вместе прошли огонь и воду, теперь лежит без признаков жизни? В этом проклятом деревянном гробу? Он отпустил руки матери, и осторожно ступая, приблизился к гробу.

Он приготовился увидеть пожелтевшее осунувшееся лицо с заострившимися чертами, но зрелище потрясло его. Адриан не выглядел мертвым. Лицо его не покинули краски жизни, разве что оно выглядело чуть бледнее обычного. Складывалось впечатление, что его друг жив и здоров, просто уснул ненадолго.

Петру, пораженный этим, даже склонился над ним, в отчаянии пытаясь услышать тихое дыхание.

– Матушка, как это понимать? Вызывали ли врача для констатации смерти?

– Безусловно. Вчера был и пристав из деревни. Он тоже осмотрел тело, сделал необходимые записи.

Петру все смотрел на мертвого, застывшего друга. Ему казалось, что все это какой-то дурной, ужасный сон, а может, его решили разыграть. И сейчас Адриан откроет глаза и весело рассмеется.

Глупая шутка. Жестокая. Но лучше бы это было именно так.

Не выдержав, Петру осторожно коснулся щеки покойника: она была холодной. Он тут же отдернул руку.

– Понимаю, ты потрясен. – Голос Милицы вернул его к действительности. – Мы сами в замешательстве. Все чаще стали происходить такие вещи, которым нет убедительного объяснения.

В голове Петру мелькнули сбивчивые мысли о многом, что мучило и тревожило его, чем он не мог пока поделиться с матушкой. Она и так слишком переживала.

– Прошу, расскажите мне, что здесь случилось, – сказал он твердым голосом, боясь, что если через силу не возьмет себя в руки, то его рассудку придет конец.

Они расположились в их любимой гостиной, выглядевшей одинокой и пустой, несмотря на все тот же уютный мебельный гарнитур густого зеленого цвета, который Петру видел сотни раз, жаркий огонь в мраморном камине и большие часы красного дерева с раскачивающимся маятником, звуки которого всегда успокаивали его. Но не сейчас.

В экипаже он мечтал о запеканке с гусиным паштетом, но теперь не смог проглотить ни кусочка. Аппетит бесследно пропал. Впрочем, Милица настояла, чтобы он выпил хотя бы горячего чаю с молоком. Петру не отказался: его тревожил странный озноб, пробегавший по телу. Впервые у него стали так часто и мелко трястись пальцы, и Петру неприятно удивился этому.

Раньше он ничего не боялся, а теперь ему стало страшно.

Слушая рассказ матери, он то хмурился, то покачивал головой, обдумывая ее слова.

Когда Петру увез Софию и Елену, первая ночь прошла спокойно. Как и следующий день. Даже на стройке рабочие усердно трудились, хотя Милица опасалась, что они снова начнут жаловаться на странные звуки поблизости или распускать слухи о зловещем монахе.

В тот день она вместе с архитектором Селяну наблюдала, как продвигается работа, и осталась довольна: стены уже были возведены, наводились стропила для крыши. Рабочие даже пребывали в веселом расположении духа. Архитектор посвятил Милицу в детали строительства, показал обновленные чертежи внутреннего устройства. Петру пожелал сделать яркие витражи, чтобы под солнцем окна с цветными стеклами превращали церковь в маленькое сияющее чудо.

– Я легла спать, как обычно, – припоминала Милица. – Горничную отпустила пораньше. Я спала спокойно, но рано утром меня разбудили встревоженные голоса. Девушку, работавшую на кухне, нашли окоченевшей. Но ее смерть не была обычной. Тело обнаружили в леднике: оно было обескровлено, на обоих запястьях – одинаковые рваные раны и синяки на руках. Я тут же послала за приставом. Он прибыл с деревенским врачом, чтобы осмотреть тело, затем они его забрали. Слуги шептались, что бедняжке не помогли даже нательный крестик и головка чеснока, которую та носила в кармане, что ее поймали стригои и вдоволь наигрались с нею. Ох, мне даже неприятно думать об этом, хотя сам знаешь, я тоже не верю в такие легенды, но так сказала моя горничная. Слухи распространяются быстро. На следующий день врач, который собирался провести вскрытие, обнаружил тело изуродованным. В грудь вогнали железный кол с такой силой, что другой конец торчал из спины. Видно, те, кто это делал, были страшно напуганы. Никто ничего не видел и не слышал. Хотя я уверена, что крестьяне просто покрывают друг друга. В этом убежден и пристав. Он страшно зол. Сказал, что скоро положит конец всему этому безобразию. Правда, пока, к несчастью, у него это не слишком получается. Кажется, ты помогал ему?

Петру хмуро кивнул, чувствуя, что начинает менять мнение касательно истинных причин происходящего.

– Но куда пропала Кристина? Она ведь всегда была на виду. О, матушка, это ужасно. Я боюсь за ее судьбу. Значит, госпожа Лагоста прибудет на днях, чтобы забрать тело бедного Адриана?

– Полагаю, что так, – вздохнула Милица. – Понятия не имею, куда могла пропасть его сестра. Она обычно никуда не ездила без сопровождения. Жандармерия уже этим занимается. Пристав в курсе. Но хотелось бы понять, что произошло.

Она замолчала.

– А вам не показалось странным, что она исчезла вместе с Владом? – осторожно осведомился Петру.

На ее лице отразилось удивление:

– О чем ты? Неужели ты хочешь сказать, что твой кузен имеет отношение к исчезновению Кристины? О, мой дорогой, твое предвзятое отношение к нему переходит все границы.

– Что, если он уговорил ее сбежать вместе? Она могла поддаться на его уговоры. Вы разве не заметили, с каким обожанием она смотрела на него?

– Как ты можешь такое думать? Влад слишком хорошо воспитан, чтобы красть девиц. Я поражена, Петру.

– Матушка, мы ведь совсем не знаем его, а ведь он жил под нашей крышей. Откуда нам знать, что он замышляет на самом деле? Разве он показался вам предсказуемым?

– Он показался мне достойным нашего доверия. Это самое главное. И он – сын твоего дяди! Родная кровь!

Петру понял, что мать не желает прислушиваться к его словам, потому не торопился рассказать ей о том, что разузнал. Сначала он дождется ответа из другого города, хотя у него почти не оставалось сомнений насчет того, что кузен – жалкий самозванец. Или, что еще хуже, преступник.

– Я умоляю вас проявить осторожность, – попросил он. – Можете пообещать мне это? Я попрошу господина Моэску прислать еще солдат. Так будет спокойнее. Расскажите, что произошло накануне смерти Адриана и перед тем, как исчезла его сестра.

– Все случилось внезапно. Ничто не предвещало беды. Казалось, что Адриан действительно идет на поправку. В этом уверяли и Кристина, и сам больной. Правда, его все еще раздражал солнечный свет, поэтому осматривать его приходилось в полумраке, но доктор не находил ничего особенного. Пожалуй, его смутила повязка на руке Адриана, но тот уверил, что поранился о декоративную часть ночника, в виде изогнутой розы с заостренными листьями, но рана уже заживает. Бодрый голос Адриана заставил поверить, что ему стало лучше.

Утром горничная заглянула к нему, чтобы принести кофе. Хотя последние несколько дней он часто не притрагивался к кофейнику, горничная забирала его, не задавая вопросов. Адриан лежал неподвижно, широко открыв глаза. На его лице играла легкая, счастливая улыбка, словно перед смертью он увидел что-то прекрасное. Горничная подняла крик, и тут уже всполошился весь дом. Я очень переживала за Кристину, опасаясь, как она воспримет смерть любимого брата, но она показалась мне на удивление спокойной. Мне стало ясно, что у нее сильное потрясение, ведь невозможно настолько легкомысленно отнестись к тому, что случилось. Я велела присматривать за Кристиной, чтобы, очнувшись, она не натворила глупостей. Я тут же послала за врачом и позднее отдала распоряжения гробовщику, вызванному из деревни. Он привез гроб – лучший, что имелся у него в распоряжении. В нем мать Адриана отвезет его домой.

Тут Милица, старавшаяся сохранять спокойствие, не выдержала и судорожно вздохнула, поднося к глазам скомканный платок. Петру тут же участливо коснулся ее руки. Она сжала его ладонь, помедлила немного и продолжила:

– Что меня удивило, так это то, как Кристина безучастно отнеслась к смерти Адриана. Я уже сказала, что приняла ее беззаботность и веселость за обычный шок. По ее словам, брат перед смертью увидел ангела, который пообещал унести его прочь и подарить ему крылья, а также необычайную силу и выносливость. Я не восприняла ее слова всерьез, понимая, что бедняжка испытала сильный удар, но меня ужасно это опечалило. Я даже опасалась за ее рассудок. Влад был очень сдержан, предложил помощь, и я поблагодарила его от души, понимая, что он говорил искренне.

При этих словах Петру не выдержал и скрипнул зубами:

– Все это время он был на виду?

Милица пожала плечами:

– Ты же знаешь, какой он затворник. Иногда мы могли не видеть Влада несколько дней подряд, но служанка говорила, что заправляет его смятую постель и забирает поднос с едой, к которой он часто не притрагивается.

– Хм. Матушка, а вам самой не казалось это странным? Вы когда-нибудь видели, чтобы он ел с удовольствием? Чтобы его тарелки оставались пустыми? Я вот сейчас не припоминаю ни одного такого случая.

– Он ведь говорил, что часто теряет аппетит из-за болезни. Его организм не в состоянии порой принять обычную пищу. А еще Влад упоминал, что в его распоряжении есть какие-то порошки и травы от итальянского врача, которые восполняют его силы при подобном симптоме. Он добавляет их в питье.

– Вот как? Никогда не слышал ничего подобного.

В его голосе прозвучало столько подозрительности, что Милица снова пожурила сына за предвзятость по отношению к кузену.

– Сейчас не время ссориться. Прошу тебя, давай отложим на потом все сомнения, – попросила она. – Нам лучше держаться вместе. Бог знает, что еще нам уготовано судьбой. Я молюсь, чтобы Кристина и Влад нашлись живыми и здоровыми.

Этой ночью Петру спалось плохо. Его не отпускали мысли о Елене, о том, что с ней происходит, о расследовании, которое зашло в тупик, о портрете, который нарисовал тот сумасшедший священник. Лицо на нем так напоминало кузена… Но как такое возможно? Или это очередное случайное совпадение?

От непрекращающихся мыслей кругом шла голова.

А теперь еще и совсем недалеко лежал холодный труп Адриана, который вскоре поглотит земля. Его друг, добрый приятель Адриан – и вдруг мертв? Не пал в битве, храбро сражаясь, не погиб за родной край или защищая близких. Нет, он – крепкий, здоровый мужчина – пал бесславно от странной болезни.

Как же так?

Петру не выдержал, резко поднялся с постели и подошел к большому окну, чтобы приоткрыть створки. Его мучила духота, хотелось глотнуть свежего ночного воздуха, который приносил из сада ветер вместе с ароматом травы.

Где-то далеко пронесся мелодичный звон. Пробил час ночи. Можно было еще попытаться выспаться, так как день, скорее всего, предстоял тяжелый. Вдохнув несколько раз полной грудью, Петру хотел отправиться обратно в постель, когда заметил, что по дорожке сада по направлению к дому спешат двое. Они явно опасались быть замеченными, потому что постоянно пригибались и оглядывались по сторонам. Петру подался вперед, присматриваясь к ним, но никого не узнал. В руках незнакомцы тащили мешки, прижимая их к себе.

– Что еще такое? – пробормотал он, когда люди в натянутых по самые глаза шляпах, завернутые в плотные плащи, устремились к черному входу, с той стороны, где располагались кухни, ледник и людская.

Сон окончательно оставил Петру. Он поспешно оделся, извлек пистолет из ящика стола и покинул спальню. Ему не понравилось, что кто-то явно замыслил что-то недоброе под крышей его собственного дома. Ну ничего. Он отобьет у них охоту проникать в чужие жилища. Гнев так и вскипел в нем.

Кругом стояла тишина. Обитатели дома давно погрузились в сновидения. Тем лучше. Петру и сам справится с этими жалкими воришками. Он поразился такой самонадеянности и наглости и собирался застать их врасплох, угрожая пистолетом. Если они окажут сопротивление – что же! Он защищает себя и близких.

Продолжая негодовать, Петру тем не менее осознавал, что следует проявить осторожность. Пока он не понимал, куда именно незнакомцы направлялись, но полагал, что, скорее всего, их целью были столовое серебро или деньги, которые хранились в сейфе кабинета. Поэтому сначала пошел туда, неслышно ступая. И нарочно не надел никакой обуви, чтобы шаги были бесшумными и мягкими.

Сперва Петру подождал какое-то время у кабинета, затем прислушался, и ему показалось, что странные звуки доносятся откуда-то из анфилады комнат. Ночью, почти в полной тишине, все звуки становились отчетливее, и Петру медленно крался вперед, прислушиваясь. Пистолет он держал наготове с взведенным курком.

Комнаты тонули в зыбком полумраке, но Петру уже привык к нему и довольно ясно различал то, что находилось перед ним. Где-то впереди он расслышал приглушенные голоса: говорили шепотом, но судя, по интонации, преступники нервничали. Петру усмехнулся: ну еще бы! Спорят, что лучше украсть и как скорее унести ноги!

Вскоре забрезжил слабый отсвет огня, бросавший трепещущие блики на стены. Петру снова поразился дерзости: казалось, негодяи и не пытались спрятаться. Тут он понял, в какой именно из комнат они находятся, и гнев забурлил в нем с новой силой. Он тихо подкрался к распахнутой двери и смог расслышать отдельные фразы.

Теперь уже трое незнакомцев стояли у гроба Адриана, разглядывая его. Петру даже немного испугался той ярости, которая накрыла его с головой. Он готов был пристрелить их, как бешеных собак. Обокрасть покойника! Как такое могло прийти в голову? Как они посмели?

– Ни с места! – прозвучал его холодный, свирепый голос, и Петру направил пистолет на замерших преступников. Один из них отчаянно взвизгнул, и Петру с удивлением понял, что это женщина. Остальные двое стояли смирно, не сводя с него глаз. – Кто вы такие? По какому праву вы проникли в мой дом? И что вам нужно от несчастного мертвеца? Неужели в вас нет ни капли уважения к покойным?

Двое, поколебавшись, приоткрыли лица, и Петру изумился еще больше. Он узнал в них двух рабочих, живших в пристройке, пока возводилась церковь. Вздрагивая, женщина тоже откинула шляпу. Это оказалась служанка Санда, которая давно жила в доме. И теперь она испуганно смотрела на хозяина и на направленный в их сторону пистолет. Видно, она и впустила своих подельников.

– Как это понимать? – спросил он резко. – Но советую не лгать мне. Я могу пристрелить вас, и никто не попрекнет меня за это.

– Господин Петру, постойте. – Один из рабочих – кажется, его звали Илие – выступил чуть вперед, подняв руки. – Вы имеете на это полное право. Да только мы не замыслили ничего дурного. Лишь хотели помочь.

– О чем ты говоришь? Кому вы хотели помочь?

– Господин Петру, вы всегда были к нам добры и щедры. У нас к вам нет никаких жалоб по этому поводу. Но есть кое-что, в чем вы не правы.

– Вот как? – изумился Петру, не опуская пистолет. – Будьте любезны, просветите меня.

– Вам известно, что в наши края пришла беда. Люди умирают при загадочных обстоятельствах, и большинство из них – молодые и здоровые. Так не должно быть. Власти не помогают нам, они лишь мешают. Мы-то знаем, в чем причина.

Петру, который уже догадался, к чему они клонят, сказал:

– Видно, ваши суеверия окончательно свели вас с ума, раз уж вы не побоялись проникнуть в дом тайно и под покровом ночи. Судя по всему, вы собирались что-то сделать с телом покойника, я правильно вас понимаю?

Петру и сам уже находился во власти сомнений, но не мог пока руководствоваться ими. Всю жизнь он отрицал существование сверхъестественного, и теперь ему приходилось бороться с собственными убеждениями.

Соучастники переглянулись, а Санда в отчаянии сложила руки и произнесла:

– Господин Синешти, пожалуйста, поверьте нам. Вы ведь знаете меня давно. Я честно и преданно служила вам и вашей матери. Неужели вы не можете допустить хотя бы мысли о том, что мы правы? Ваш друг уже мертв, а мы – живы. И мы хотим жить! Но как люди, а не как нечисть, которая бродит ночью неприкаянной. Поймите, ваш друг не заслужит Царствия Небесного, если мы не сделаем то, что должны. Он восстанет, чтобы множить страдания и сеять смерть.

– Значит, если я верно понял, вы явились сюда, чтобы осквернить тело? – холодно спросил Петру.

– Это необходимо, господин Петру, – упрямо твердил Илие. – Ради вашего же блага! Позвольте нам сделать это.

– Но с чего вы взяли, что это необходимо? Деревенский врач подтвердил, что Адриан скончался от болезни, от которой прежде страдала его сестра. Она поправилась, и потому мы даже не заподозрили, что для Адриана это может оказаться так опасно.

– Вы многого не знаете, господин Петру, – всхлипнула служанка. – А мы-то живем в доме и все примечаем, да и то, что в деревне происходит, – не простая случайность. Господин Адриан последние дни вел себя странно: ничего не ел, боялся солнечного света, приказал убрать из комнаты чеснок. Он стал таким сердитым и озлобленным, вы уж простите, а прежде всегда был добр и любезен даже к нам, простым слугам. Я сама видела у него на руке раны, когда хозяйка велела обмыть тело. И это вовсе не обычный порез, как он уверял. Мы подозреваем, что и сестра вашего друга пропала не просто так.

Петру вздохнул, покачал головой:

– Безумие какое-то. И зачем я это все слушаю?

– А вы прислушайтесь, – чуть резковато сказал рабочий, нахмурившись. – Мы честные люди. Не грабить вас пришли, как вы могли подумать. И сами рискуем.

Петру мрачно взглянул на них:

– Отойдите от гроба. Немедленно.

– Но господин…

– Тихо! Делайте, как я велю.

Двое рабочих переглянулись, нехотя отступив. На их угрюмых лицах застыло выражение решимости, которую, впрочем, несколько сдерживал нацеленный на них пистолет. Петру поспешно приблизился к гробу, скрывавшемуся в темноте, чтобы взглянуть на тело друга. Он опасался, что эти наглецы могли успеть сделать что-нибудь с ним.

– Дайте мне факел, – потребовал он у служанки и, подняв его выше, осветил угол, где стоял гроб.

В этот же миг все в нем обмерло. Он напряг зрение и даже просунул руку внутрь гроба, чтобы убедиться в том, что увидел.

Гроб оказался пуст! Что за наваждение?

– Какого черта? – вскрикнул Петру, поворачиваясь и вглядываясь в хмурые лица. – Куда вы спрятали тело?

Илие покачал головой и вздохнул с отчаянием:

– Мы ничего не успели сделать. Тело только что было здесь. Но вы помешали нам. Мертвец голоден. И он начнет убивать.

– А ну не двигайтесь! – Петру снова направил на него оружие. – Чтоб ни шагу!

– Мы теряем время, господин Петру… – примирительно сказала Санда.

– Ни слова! – отрезал он, подошел к стене и дернул за сонетку, чтобы разбудить слуг. Они еще вздумали подшутить над ним! Чтобы мертвец сам встал? Такое возможно, только если Адриан был жив, когда врач вынес вердикт о том, что тот скончался. Это просто врачебная ошибка! Не зря тело Адриана так хорошо выглядело накануне и совсем не походило на холодный труп. Видно, все дело в этом.

На трезвон прибежали несколько слуг. Одевшись впопыхах, они были сонные и не понимали, что стряслось. Хозяева крайне редко беспокоили их ночью, и это означало, что, скорее всего, произошло что-то ужасное.

– Обыскать все вокруг! – велел Петру, и слуги вытаращили на него глаза, когда он объявил, что господин Адриан мог впасть в летаргический сон и теперь, возможно, находится в опасности, поскольку плохо понимает, где находится. Видно, очнувшись, он испытал сильный шок. Петру слышал, что после пробуждения от летаргического сна человек может дурно себя чувствовать и испытывать головокружение. Кто знает, может, странная болезнь вызывает помутнение сознания и замедление сердцебиения, и тогда… Черт знает что… Мысли в голове путались. Но Петру упрямо цеплялся за любое рациональное объяснение.

Он не мог, не желал поверить, что покойники могут восстать.

Троих незадачливых злоумышленников он запер в кладовке под дулом пистолета, приказав для их же блага не пытаться сбежать, велел позвать солдат, чтобы один охранял кладовку, а четверо остальных обыскали дом и сад вместе со слугами. Он наказал всем вести себя тихо. Особенно ему не хотелось тревожить матушку, на долю которой выпало столько испытаний.

«Бедный Адриан, – думал он с волнением. – Только бы найти его целым и невредимым!»

Его немного смущало, что Адриан сумел так неслышно ускользнуть. Впрочем, он мог сделать это как раз до того, как гроб потревожили. А эти трое стояли и раздумывали, куда он мог подеваться, а самому Петру сказали, что тело исчезло.

Он снова ощутил негодование.

Он тихо обыскивал комнаты и залы, одну за другой, внимательно осматривая их, но следов Адриана нигде замечено не было. Петру переживал, что бедный Адриан мог выйти на террасу и упасть вниз. И хотя под террасой тянулись самшитовые заросли, которые могли смягчить падение, ему хотелось быть уверенным, что друга там нет. Чтобы проверить свои догадки, он поспешил туда.

Террасу слабо освещали блеклые фонари. В саду виднелись вспышки от факелов, с которыми слуги и солдаты обыскивали сад. Пахло травяной свежестью и отцветающим жасмином, и этот аромат напомнил о Елене, которая любила ставить веточки жасмина в своей комнате или прикалывать их к платью.

Милая, дорогая Елена! Петру представил ее спящей, такой беззащитной, и у него защемило сердце. Как только он разберется с домашними неурядицами и удостоверится, что может оставить матушку, хотя бы ненадолго, то вернется в лечебницу. Петру ожидал, что профессор порадует его новостью, что невесте стало значительно лучше, как это было в день его отъезда.

Петру позвал друга по имени и обошел всю террасу, осматривая темные уголки. Заглянул за скамейки, еще мокрые от дождя, и большие вазоны с цветами, выглянул за парапет, снова и снова окликая Адриана.

– Где же ты, дружище? – пробормотал он и уже развернулся, чтобы покинуть террасу и выйти в сад, когда перед ним выросла знакомая фигура.

Вначале он оторопел и замер. Адриан непринужденно улыбался, точно ничего не случилось. Он был в том же костюме, в котором его положили в гроб, с искусственным цветком в петличке. Волосы были приглажены и расчесаны, будто он только привел себя в порядок в ожидании важной встречи.

Петру издал радостный крик, делая шаг вперед, чтобы обнять друга. Хотя его несколько смутил странный запах, которым повеяло на него: сладковато-приторный, душный, с едва уловимыми нотками тлена. Это остановило Петру, и он замер в нерешительности. И еще его ужасно смущала широкая, неестественная улыбка, словно приклеенная к бледному лицу.

– Ты не рад меня видеть? – ласково произнес Адриан. – Вот уж не ожидал.

– Ну что ты! – воскликнул Петру. – Я просто поражен. О, какой ужас… Твоя матушка приедет на днях! Ей сообщили, что ты мертв. Но теперь у нас будет новый повод для радости!

– Мы не были особенно близки с матерью, – неожиданно и как-то задумчиво протянул Адриан. – Не думаю, что она уж слишком огорчена. Но спасибо тебе за хлопоты. Я всегда знал, что на тебя можно рассчитывать.

– Боже, Адриан! Я тебя не узнаю. – Петру попытался сказать это как можно веселее. – И ты никогда не говорил о твоих отношениях с матерью. Я и не знал…

– Это не заслуживало внимания, – небрежно отмахнулся Адриан, улыбаясь еще шире. – Поговорим об этом позже.

– Послушай, это еще не все… – Петру аккуратно подбирал слова. – Кристина исчезла. Мы не можем найти ее.

– Вот как? Странно…

Казалось, Адриан совсем этому не удивлен, но Петру предпринял еще попытку, оправдывая столь странное поведение шоком.

– Как ты себя чувствуешь?

Тот сделал едва заметное движение плечами. Внешне это был тот самый Адриан, но что-то в нем настораживало, хотя Петру все еще упрямо уверял сам себя, что это, скорее всего, последствия тяжелой летаргии.

– Твои слуги хотели отрезать мне голову. – Он продолжал улыбаться. – Меня это несколько опечалило. Поэтому я решил воспользоваться случаем и ускользнуть, пока они крались по коридорам, точно воры. Тебе следует быть внимательнее при найме слуг.

Он вновь рассмеялся – сухо и натянуто, – и от этого смеха у Петру пошел мороз по коже.

«Черт знает что такое, – мелькнула мысль. – Тут что-то не так…»

– Ты же знаешь, что слуги полны суеверий. Но я рад, что ты жив и что я подоспел вовремя. Давай я провожу тебя в твою комнату, ты выспишься, а утром я позову врача, чтобы он осмотрел тебя. Творится что-то ненормальное.

– Не то слово! Слуги совсем распоясались! – Адриан прищелкнул языком. – Но, знаешь, я уже выспался. И теперь мне бы хотелось одного.

– Чего же? Говори, я сделаю все, что в моих силах.

– Уверен, что так. Я так долго спал, что жутко проголодался.

Адриан ухмыльнулся и облизнул губы, которые почти сливались с его лицом, такими бледными они были.

– О, безусловно. Я велю принести поесть прямо сейчас! Слуги не спят. Идем, я провожу тебя.

Глаза на мертвенно-белом лице вспыхнули ярким, диким огнем. Петру даже оглянулся, не понимая, откуда шел источник света, который должен был отразиться в глазах друга. Но никакого источника света он не различил. Позади темнели стены дома и длинная терраса.

– Можно никуда и не ходить. – Голос Адриана прозвучал тихо и ласково, но от его интонации Петру ощутил, как волосы на затылке зашевелились. Адриан медленно придвинулся к нему, его движения были ленивыми и грациозными, как у хищника на охоте.

– Знаешь, Петру, ты был мне прекрасным другом. Я беспримерно уважал тебя за силу духа, стойкость и благородство, и мне хочется отплатить тебе за годы нашей истинной дружбы.

Петру, который совсем растерялся от странного поведения Адриана, напряженно слушал его, наблюдая, как тот размеренно приближается. С каждым шагом тревожащий обоняние сладковато-тлетворный дух окутывал его все сильнее.

– О чем ты? – У Петру вырвался нервный смешок. – Я был твоим другом и остаюсь.

– Боюсь, если ты не примешь мою благодарность, мы не сможем остаться друзьями, – с сожалением произнес Адриан, и губы его приподнялись, издав неприятное причмокивание. – Для тебя же будет лучше поверить мне.

Не успел Петру ничего ответить, как лицо Адриана изменилось: рот широко разверзся в устрашающей гримасе, обнажая длинные клыки, острыми иглами блеснувшие сверху и снизу за бескровными губами. Глаза застыли и остекленели, подернулись белой пленкой, вылезая из орбит. Это были глаза не человека, а озлобленного, безумного демона из преисподней. И этот демон выглядел очень и очень голодным.

Он кинулся вперед столь стремительно, что Петру мгновенно оказался на холодных каменных плитах террасы, придавленный к ним со страшной силой. Зубы щелкнули над ним, разинутый рот обдавал смрадом гниющей плоти. Этот омерзительный запах привел Петру в чувство, хотя разум еще отказывался принимать происходящее.

– Не сопротивляйся, – прошипело чудовище. – Ты даже не можешь вообразить, каково это – испытывать непреодолимую жажду. Но ее всегда можно легко утолить. Вокруг так много живой и сладкой плоти!

Адриан нацеливался на шею жертвы, где под кожей бился сумасшедший пульс и неслась горячая кровь, ставшая еще более приятной на вкус оттого, что жертва была напугана и сопротивлялась. Петру пытался оттолкнуть его, удерживая за плечи, но с ужасом обнаружил, что Адриан, несмотря на перенесенную болезнь и летаргию, обладал невероятной мощью.

Хотя какая, к черту, летаргия? Едва ли она превращает людей в монстров, наделяет их ужасающей силой и ловкостью, не говоря уже об огромных омерзительных клыках, в чьем предназначении можно было не сомневаться.

Петру и не сомневался. Резкое осознание правды, которую он не хотел принимать прежде, оглушило его, но заставило поверить в очевидное. Значит, несчастные перепуганные слуги и крестьяне, которых он считал темными и суеверными, оказались правы. Петру отдал бы многое за то, чтобы это был лишь дурной сон, но, кажется, это все-таки была страшная и суровая действительность. Многое тут же встало на свои места, но сейчас самым важным было удержать щелкающие прямо над лицом челюсти с острыми зубами, жаждущими впиться в него, чтобы высосать кровь.

Из груди Адриана рвалось животное, дикое рычание. Он усилил нажим, и Петру застонал от боли, которую причиняла поврежденная рука. Там, внутри, что-то щелкнуло и сместилось, отчего ладонь и кисть свела судорога, а мышцы скрутила острая, жгучая боль. Изнемогая от жуткого напряжения, Петру закричал, понимая, что сейчас произойдет непоправимое. Клыки царапнули кожу, и Петру уже ожидал новой боли, которая была не так страшна, как последствия, если стригою удастся вцепиться в него.

Совсем рядом раздался топот ног, послышались надсадные вопли, террасу осветили вспыхнувшие огни, и в следующий миг лицо Адриана исказилось еще более жуткой гримасой, а его голова резко дернулась в сторону. Петру различил, как в шею бывшего друга с хрустом вошла изогнутая сабля, тускло блеснув. Из горла Адриана хлынула густая, вязкая кровь, заливая Петру. Инстинктивно он задержал дыхание, встряхивая головой, чтоб хотя бы часть зловонной жижи стекла с лица и шеи, и в то же время слышал, как кто-то кричит:

– Не глотайте его кровь, господин Петру! Ни в коем случае!

Адриан упал набок, придерживая наполовину перерубленную шею, из которой хлестала багровая кровь, еще не успевшая застыть в нем, и злобно взвыл, протягивая вперед удлинившиеся пальцы с когтями. Собравшись с силами, раненый стригой поднялся на ноги, шатаясь.

– Добей его! Убежит! – послышался крик одного из слуг, и побледневший солдат снова взмахнул саблей. Раздался свист рассекаемого воздуха, во все стороны полетели тягучие темные капли, и в следующее мгновение гладко причесанная голова с оскалившимся ртом взлетела вверх и шлепнулась на террасу, откатившись чуть поодаль.

Обезглавленное тело забилось в конвульсиях, скрюченные руки взметнулись, точно желая найти отлетевшую голову, но тут же ноги стригоя подкосились, и он рухнул вниз.

Зловоние стояло невыносимое, и Петру чуть не вывернуло наизнанку, он еле справился с собой.

– Что, дурно вам, господин Петру? – заботливо спросил слуга, наклоняясь над ним. – Ну ничего. Так бывает в первый раз. Потом уже потихоньку привыкаешь. Мой брат в деревне так говорил.

Петру перевел ошарашенный взгляд на него, поспешно вытирая лицо, затем на тяжело дышавшего солдата. Его сабля еще не была вложена в ножны – он держал ее, отстранив от себя, и по ней медленно стекала густая кровь.

Петру сидел в гостиной на кушетке, мрачно уставившись в окно, где уже занималась заря. В графине почти не оставалось коньяка, когда к Петру подошла Санда. Он велел выпустить ее, как и тех двоих, из кладовой, не назначив никакого наказания.

– Господин Петру, – робко произнесла она, теребя складки платья. – Что прикажете делать? Скоро проснется ваша матушка. Мы отмыли пол на террасе и привели тело господина Адриана в порядок. Мы пришили ему голову. На шею можно наложить бинты и сверху прикрыть воротником с оборками. Однако это могут заметить.

«Как и грудь, пробитую колом», – удивительно хладнокровно подумал Петру, поражаясь собственному спокойствию.

Пальцы снова противно задрожали, едва Петру припомнил, как голова его друга катилась по плитам, подпрыгивая. Он залпом допил оставшийся коньяк и сказал:

– Подумаем. Отправьте кого-нибудь в деревню с этим письмом. – Он протянул служанке запечатанный конверт. – Это для господина Моэску. Думаю, когда он его прочтет, то пожелает немедленно приехать.

Санда взяла письмо, присев в поклоне, и поспешила прочь с довольной улыбкой. Хозяин наконец поверил в то, что всегда отрицал. Выглядел он ужасно: на шее и щеках еще виднелись следы кровавых разводов, которые он плохо смыл, а под глазами залегли глубокие тени. Да и лицо хранило печать необычайно сильного потрясения. Оно и понятно: не каждый день приходится наблюдать, как лучший друг превращается в жуткую нечисть, а затем под ноги падает обезглавленное тело, которое еще и нужно передать для захоронения в наилучшем виде.

Посидев какое-то время неподвижно, Петру направился в свою комнату. Мысли как бешеные толкались в голове. Многое ему стало ясно, хотя и приносило страдания.

Петру боялся окончательно поверить, что портрет сумасшедшего священника с изображением Князя Жизни не просто напоминает Влада III, а тот – его собственного кузена. Неужели все они – один и тот же человек? Петру еще допускал слабую вероятность, что всему виной наследственность и шутка природы, сделавшие его кузена почти неотличимо похожим на давным-давно почившего валашского воеводу, разве что значительно помолодевшим и похорошевшим. Но тогда Влад не мог быть его кузеном по линии Данешти… Черт возьми, да и как можно было здраво воспринять подозрение, что пропавшее из гроба тело уже не было мертвым? Более того – оно сумело ускользнуть из закрытого гроба, на что способен далеко не каждый фокусник, если только он не заключил сделку с нечистой силой…

Так можно было додуматься до чего угодно. Даже до самого сумасбродного и невероятного.

Петру немного успокоился, сорвал с себя всю одежду и облился водой, с остервенением вымыв лицо. Одежду он бросил в кучу у двери, чтобы потом приказать сжечь ее: она была все равно испорчена, наполовину пропитавшись кровью Адриана.

Петру вытерся, переоделся, игнорируя свой потерянный и чуть обезумевший взгляд в зеркале, и позвонил в сонетку, чтобы ему принесли крепкий кофе.

Когда он поздоровается с матушкой, ему нужно постараться выглядеть как можно лучше. Ей ни к чему лишние волнения. Глядя на грозовое небо, Петру надеялся, что вот-вот хлынет проливной дождь и оставшиеся следы на террасе окончательно смоет водой.

Вот бы и все дурные воспоминания можно было так легко стереть из памяти.