Елена неподвижно лежала на спине, широко открыв глаза, уставившись на потолок. Издевательски медленно плыла тень от распростертых крыльев. Она была странной, не полупрозрачной и темной, а туманно-красной, точно зарево от пожара.

Елена с приглушенным стоном ясно увидела картину, перенесшую ее на много лет назад, когда ее родной дом был уничтожен яростным огнем. Крики отчаяния и призывы о помощи тонули в зареве, едкий дым выедал глаза. Рев пламени становился все более оглушающим, пока Елена, преодолев слабость, не закрыла уши руками.

Она медленно поднялась: больничные стены исчезли. Елена стояла посреди ветхой, убогой лачуги, едва освещаемой светом оплывающего огарка свечи. У стены, прижавшись друг к другу, сидела семья: мать, отец и дети. На их испачканных пеплом и грязью лицах читался непередаваемый ужас. Снаружи доносились истошные вопли, стук копыт, звон металла. Снова потянуло гарью, и от этого запаха начала кружиться голова.

Елена сделала неуверенный шаг к покосившейся двери, которая еле держалась на слабом засове, и в следующий миг дверь резко распахнулась и лачуга наполнилась криками о пощаде, когда сюда ворвались вооруженные люди. От них пахло горячим железом, соленым по́том и кровью, и Елена непроизвольно попятилась, но тут же поняла, что на нее никто не обращает внимания. Она была невидима для них.

Расправа была скорой и жестокой. Елена зажмурилась, пытаясь унять начавшуюся дрожь, и затем, когда все было кончено, медленно прошла мимо остывающих трупов, с сожалением понимая, что не может никому помочь.

Снаружи царил хаос: мчались вооруженные всадники, истошные крики смешивались со стонами умирающих, звенел и сиял металл в лучах заходящего солнца. Елена на подгибающихся ногах пыталась сохранять равновесие, чтобы не поскользнуться в лужах крови. Она старалась не присматриваться к тому, что лежало на земле: кроме неподвижных тел, всюду валялись обрубки конечностей. В какой-то миг Елене пришлось резко остановиться, когда ей под ноги прилетела отрубленная косматая голова.

Она отшатнулась и принялась растерянно оглядываться, чтобы понять, как ей поскорее покинуть место сражения. Лачуги остались позади, а перед ней раскинулось огромное поле, где кипела яростная битва и несся протяжный, полный ненависти и страха рев: «Казыклу-бей!»[17] Сквозь дым костров и сожженной травы двигалась фигура, облаченная в доспехи. Они уже не сияли под солнцем, покрытые темной кровью и пеплом. Человек в окровавленных доспехах не останавливался, кидаясь в самую гущу сражения, и дрался исступленно, отчаянно, с какой-то неукротимой яростью, от которой его противники обращались в бегство. Они тоже бились ожесточенно, рубили, казалось, не глядя, куда придется, лишь бы скорее покончить с врагом, но никто не мог одолеть этого свирепого воина, обладавшего нечеловеческой силой. Все кругом было влажным и красным, тела походили на сломанных, изувеченных кукол, которых в бешенстве разодрали на части.

Слишком много красного… Зеленеющая трава почти утратила цвет, а тут еще солнце полыхало багряным золотом, и по небу ползли красные отсветы и знакомая тень, напоминавшая раскинутые крылья.

Елене показалось, что впереди виднеется лес, и она подумала, что могла бы укрыться там, хотя бы перевести дыхание, чтобы не слышать воплей умирающих и хруст ломающихся костей.

Собрав силы, она ускорила шаг. Подол платья был весь покрыт темно-красными брызгами, на животе расползлось большое алое пятно, немного напоминавшее распустившуюся розу: один из всадников на скаку отсек руку своему врагу, и та, взлетев, обдала красным фонтаном спешащую мимо Елену.

Она бы сняла с себя платье, но ей было не во что переодеться. Елена думала, что, быть может, найдет в лесу ручей, где хотя бы смоет с лица и шеи липкие, тошнотворные брызги и разводы, которые словно впитались в кожу и теперь жгли ее.

Лес становился все ближе. Солнце светило прямо в глаза с той стороны, но очертания высоких деревьев подсказывали, что она идет в нужном направлении. Шум битвы доносился уже за спиной: самая жестокая схватка происходила там. И Елена вздохнула с некоторым облегчением хотя бы потому, что ей не придется обходить поверженные тела и смотреть на них.

Внезапно она остановилась, не совсем понимая, что видит перед собой. Кто-то устроил высокий частокол, который тянулся вдоль лесной стены, и тут же невыносимый смрад ударил ей в лицо. Елена отшатнулась, не в состоянии отвести глаз от представшего зрелища.

В отголосках памяти мелькнули страницы книг о кровавых битвах и жестоких расправах, но все это меркло в сравнении с представшим зрелищем, столь живым и ярким.

Это не могли быть человеческие тела: нанизанные на заостренные колья, они походили все на тех же сломанных, изуродованных кукол. То, что с ними сотворили, вызывало оторопь и глубокое, ни с чем не сравнимое потрясение. Люди не могли, не должны были делать такое с другими людьми. Это не укладывалось в сознании и не могло быть ничем оправдано.

По грубо отесанным деревянным кольям, вбитым в землю, стекала густая, уже потемневшая кровь. Привлеченные запахом падали, мухи полчищами роились кругом, отчего в воздухе стоял тихий монотонный гул. Елена не хотела смотреть на покрытые грязью, слипшиеся волосы, на искаженные невыносимой мукой лица, на распоротые животы и разодранные, превращенные в кровавое месиво тела. Многие из несчастных застыли с перекошенными в отчаянном вопле ртами, в которые влетали вездесущие мухи.

Елена понимала, что ей надо скорее идти прочь, но только как теперь забыть увиденное, которое так прочно, въедливо врезалось в память? Она едва подавила мерзкую тошноту и медленно осела на землю, не в состоянии идти: ноги принялись дрожать с такой силой, что она бы просто упала.

Дыхание участилось, и Елена в судорожной попытке успокоиться ловила ртом воздух, обхватив себя руками.

Кроме навязчивого жужжания мух, она отчетливо слышала шум парящих над ней крыльев. Красная тень вновь ползла рядом, смешиваясь с подступающими сумерками, и Елена отчаянно ждала наступления ночи, которая бы скрыла от нее кошмарное зрелище.

Она очнулась на полу от прикосновения чьих-то пальцев, которые ласково перебирали пряди ее волос. Смрад и тошнота исчезли, как и лес с мертвецами. Кругом было тихо. На стену падали отблески от уличного фонаря, и комнату окутал приятный полумрак. Но самое главное, здесь было спокойно и безопасно.

Елена медленно подняла голову и выпрямилась, разглядев перед собой знакомые черты. Она вымученно улыбнулась, стараясь изгнать из воспоминаний окровавленные трупы, нанизанные на грубые колья.

– Я так рада, что ты пришел, – шепнула она, и его ладонь коснулась ее щеки.

Он наклонился и осторожно поцеловал ее прохладными, как утренний дождь, губами.

– Не мог оставаться вдали от тебя, – сказал Влад, продолжая легко касаться ее щек. – Вновь приснился кошмар?

Елена снова задрожала.

– Они постоянно преследуют меня. Не могу от них избавиться. Профессор Ковач очень добр ко мне, но я знаю, что он не сможет помочь. И Петру тоже. Никто мне не поможет. И я останусь здесь навсегда. – Ее голос звучал обреченно.

Влад взял ее ладони в свои.

– Этого не будет. Можешь довериться мне. Твоим кошмарам есть объяснение, и ключ к разгадке – в твоей памяти. Ты должна вспомнить.

Она чуть нахмурилась, ощутив тревогу.

– Поэтому я и здесь.

Он не стал ее разубеждать, понимая, что не смеет сказать ничего лишнего, и осторожно привлек к себе. Елена не сопротивлялась и, прислонившись к его груди, сказала:

– С тех пор как ты появился, я думаю о тебе, хотя пытаюсь отвергать эти мысли. Это нехорошо по отношению к Петру. Он так любит меня…

– Но при этом готов уступить матери, – тихо произнес Влад. – Думаешь, он ослушается ее?

Елена подняла голову, чтобы посмотреть в мерцающие глаза.

– Но Милица права, – с отчаянием вырвалось у нее. – Петру – ее любимый и единственный сын. Конечно, она встанет на его сторону в этом вопросе. И я понимаю ее.

– Ты сказала, что Петру любит тебя. А ты любишь его?

Елена снова вгляделась в слегка размытые черты бледного, сурового лица, на котором так загадочно блестели зеленые глаза, и непрошеные слезы обожгли щеки.

– Не знаю. Я думала, что люблю. Петру – чудесный, замечательный. Мне хорошо и спокойно рядом с ним. Он заботится обо мне, и я готова делать то же самое для него. Мы были бы счастливы, ведя тихую и размеренную жизнь.

Его лицо на мгновение исказилось.

– Нет. – Влад покачал головой. – Это не то. Горит ли твое сердце, когда он касается тебя? На что ты готова пойти ради любви? Готова ли забыть весь мир, чтобы принадлежать Петру?

Елена растерянно слушала.

– Прошу, не спрашивай меня. – Она вырвала ладони из его рук и закрыла ими пылающее лицо. – Зачем ты пришел? Чтобы посеять сомнения?

– Если они есть, значит есть и причина? Кто уверен в своем выборе – тот не колеблется. А ты полна сомнений.

– О боже… – простонала она. – Ты просто убиваешь меня…

– Я вовсе не хочу этого. Хочу лишь, чтобы ты жила, видеть улыбку на твоем лице. Чувствовать твое присутствие, знать, что ты счастлива.

Елена всхлипнула, подавляя рыдания.

– Кто ты? – вымученно спросила она. – Мое спасение или моя погибель? До встречи с тобой у меня не было сомнений. Я дала согласие Петру, пребывая в твердой уверенности, что хочу принадлежать ему. Но потом появился ты. Мне стало казаться, что я знаю тебя, хотя мы никогда не встречались. Это все мое безумие. Оно заставляет верить в то, чего не существует.

– Ты вспомнишь. Или погибнем мы оба, – загадочно произнес Влад.

– О чем ты?

Он вздохнул, сомневаясь, что можно раскрыть Елене правду.

– Я подожду. Твоя память пробудилась. Ты обязательно все вспомнишь.

– Ты пугаешь меня…

– Прости, я вовсе не хочу снова испугать тебя…

Его шепот утих, Влад нежно обхватил ее лицо руками, удерживая. Пальцы скользили по ее мокрым от слез щекам. Очерчивали линию скул и подбородка, опускались на гладкую шею. От его касаний Елена вздрагивала, все больше наслаждаясь.

– Какие холодные руки… – прошептала она. – Ты то успокаиваешь, то снова тревожишь мой внутренний огонь. Но, – тут она растерянно рассмеялась, – тебя ведь не существует! Точнее, на самом деле сейчас ты далеко отсюда. Возможно, сидишь у камина в гостиной, читаешь книгу или засыпаешь в своей постели. Ты – плод моего больного воображения, моя неутоленная страсть, необъяснимое вожделение.

В глазах Влада мелькнуло страдание.

– А если бы ты знала, что я не плод твоей фантазии и все это происходит по-настоящему, позволила бы ты своим сомнениям взять верх или сокрушила бы их, чтобы сделать то, что хочешь? Как сейчас?

Мгновение Елена боролась с собой, не желая признавать очевидное.

– Это даже нечто большее, чем просто мое желание. Меня влечет к тебе, будто так и должно быть. Я не в силах остановиться. И мне кажется, что чем больше я пытаюсь запретить себе это, тем сильнее страдаю.

– Тогда позволь остаться. Но я хочу услышать от тебя ответ. Желаешь ли ты быть со мной?

Еще одно мгновение, которое должно было разделить ее жизнь на до и после. Даже если Влад – лишь видение, она не могла отказать. Слишком велико оказалось искушение.

На этот раз ответ Елены прозвучал тихо, но уверенно.

Влад тут же наклонился к ее губам, и Елена, не в силах сопротивляться, подалась ему навстречу. Огромный, непомерный груз свалился с ее души, когда она ответила согласием. Все сомнения померкли и отступили, когда Влад заключил ее в объятия. В голове билась странная, беспокойная мысль: как она вообще могла жить без его прикосновений?

Петру никогда не будил в Елене подобных эмоций. Он словно был ей милым, добрым другом, но этого оказалось слишком мало.

Влад подхватил ее легко, точно девушка ничего не весила, закружил, не отрываясь от ее губ, жадно целуя.

– Только не бойся меня, – сказал он тихо, когда по ее телу прошла слабая дрожь. – Я не причиню тебе вреда.

Она улыбнулась и нежно прильнула губами к его прохладной щеке.

– Я знаю.

Мускулы крепкого тела напряглись, когда Елена прильнула к нему. Влад долго скользил кончиками пальцев по ее талии и спине, забираясь под шелк ночной рубашки, заставляя девушку вздрагивать снова и снова от нежных прикосновений. Каждое касание заставляло сердце учащенно биться, она дышала прерывисто, облизывая пересохшие губы, тянулась к Владу, но он качал головой, останавливая.

Елена закрыла глаза, пытаясь восстановить сбившееся дыхание, но тут его губы прильнули к ее шее, язык нежно приник к разгоряченной коже, и тогда Елена не смогла сдержать глухой стон, вырвавшийся из груди.

Влад чуть отстранился, и ладони его медленно скользнули вглубь выреза шелковой рубашки, пальцы ухватились за ленты и потянули их в стороны, оголяя плечи. Глаза Елены казались огромными, такими черными, словно в них пробудилась бездна, но они тут же закрылись, стоило ему припасть к ее губам долгим трепетным поцелуем, которого она так ждала. Оторвавшись от припухшего рта, Влад принялся опускаться ниже, вновь лаская тонкую шею, где под кожей бился лихорадочный пульс.

Влад чуть прикусил ее, проверяя, насколько сильна его выдержка. Невзирая на внешнее спокойствие, внутри него бесновался голодный зверь, который требовал вкусить крови, напиться досыта. Но Влад заставил себя силой воли усмирить зверя, пообещав ему утолить свирепую жажду чуть позднее. Сейчас было неподходящее время, хотя он клял себя за малодушие и понимал, что это поставит его и Елену еще перед одним выбором.

Он потеряет ее так или иначе, если выбор будет сделан неверный, но сейчас рассуждать об этом было так трудно, когда любимая была в его руках, послушная и желанная.

Его пальцы ловко и почти незаметно сбросили едва державшуюся на обнаженных плечах рубашку, и та осела в ногах с еле слышным шорохом. Теперь, кроме глаз, губ и горячего тела Елены, ничто не волновало Влада.

Призрак хотел взять то, что всегда и так принадлежало ему.

Он ласкал гладкую кожу, то обводя пальцами контуры ее живота, бедер, то устремляясь вверх, изучая каждую часть тела, которого давно жаждал. Елена отвечала на смелые, стремительные прикосновения, обвивая руки вокруг его шеи и притягивая Влада ближе. В этом сладостном полубреду Елена как-то неосознанно отмечала, что почти не слышит дыхания Влада, только свое – сбивчивое и прерывистое, но не придавала этому особого значения. Сейчас важно было лишь одно: как внутри все откликалось на его присутствие. Она желала скорее сбросить с Влада одежду, чтобы чувствовать его полностью.

Словно прочтя ее мысли, Влад снова завладел ее губами, и Елена провалилась в бездонный омут, хватаясь за плечи любимого, сминая ткань его рубашки, а потом вдруг очнулась на постели, где они лежали, исступленно лаская друг друга. Его тело оставалось прохладным, и Елена с сожалением подумала о его недуге, хотя Влад был таким сильным и крепким, что ей бы никогда не пришло в голову, будто им владеет хоть какая-нибудь болезнь.

Но прижиматься к нему своим горячим телом показалось ей воплощением самой прекрасной и безумной фантазии. Елене даже было жаль, что это лишь плод ее воображения, и не хотелось, чтобы эта ночь закончилась. Немного забавно, что ее разум учел даже такую деталь – его болезнь, – но это делало фантазию такой реальной…

Влад целовал ее, сжимая в объятиях, и постоянно сдерживал себя, чтобы не навредить. Ее полное сладкой крови тело возбуждало в нем необузданный аппетит, но Елена не была как другие, поэтому он не мог просто напиться ее крови. Она была слишком дорога Владу, чтобы так поступить, хотя голодный зверь внутри озлобленно рычал, требуя подношения.

Елена, оглушенная смелыми ласками, которых никогда не знала, вся горела. Даже если бы Влад сейчас захотел прокусить ей горло, она бы позволила ему сделать это без колебаний. И эта доверчивость тоже останавливала его. Он снова жадно приник к ее шее, скользнул вниз, к груди, оставил влажный след на животе. Тело Елены затрепетало под ним, с ее губ сорвался громкий протяжный стон, и Влад тут же накрыл их своими, заслышав шаги в коридоре. Он так хотел ее, что не мог допустить, чтобы им помешали.

– Не бойся, – шепнул он и приподнялся над Еленой, между ее вздрагивающих бедер, а затем медленно опустился, неотрывно глядя в ее разгоряченное лицо. В тот миг, когда овладел ею, Влад увидел ее широко раскрывшиеся глаза, но предупредил рвущийся с губ крик, заглушив его поцелуем. Елена замерла на мгновение, но тут же обхватила его руками, прижимаясь крепче.

– Еще…

Ее яростный, голодный шепот удивил его, но Влад подчинился. Владеть ею, чувствовать в своих руках, наслаждаться ее страстью и пылкостью было самым чудесным, что могло случиться с ним за последнее время. Елена вся выгибалась под ним, желая приникнуть еще ближе, впивалась ногтями ему в плечи. Ее сердце билось прерывистыми толчками, кровь неслась буйной рекой… Как бы он хотел сейчас вкусить ее… Ощутить сладость на губах, радоваться каждому глотку… Но вместо этого лишь вновь заглушил глубокий стон Елены поцелуем, когда ее тело забилось под ним в чувственном экстазе. Владу хотелось, чтобы она запомнила эту ночь, чтобы думала только о нем, о страсти, что их связала.

Какое-то время Елена шумно дышала, пока он разглядывал ее залитую румянцем кожу, разметавшиеся по смятой подушке волосы, черные блестящие глаза.

– Я так долго ждал встречи с тобой, – прошептал он, чуть отстранившись.

Она улыбнулась, пытаясь унять сбившееся дыхание:

– Сколько?

Влад нежно коснулся губами ее подбородка.

– Словно несколько столетий прошло.

Она тихонько рассмеялась:

– Довольно долго. Хотя, когда ты это сказал, у меня возникло такое же ощущение. Как же мне хорошо с тобой. Неужели это всегда так?

Он улыбнулся Елене в ответ, аккуратно убирая пряди волос с ее лба, а она продолжила:

– Это чувство… Будто мы знакомы давно… Оно стало гораздо сильнее. То, что случилось… Я рада этому. Ты останешься до утра? Прошу, не уходи!

Влад прижал ее к себе, снова и снова целуя. О да. Он останется с любимой до утра, наслаждаясь ею и тем, что может обнимать ее, не выпуская из своих рук. Елена погрузилась в спокойный сон без сновидений – пожалуй, впервые за долгое время. Страх и ужас покинули ее: их вытеснила вспыхнувшая в сердце любовь. Влад наблюдал за тем, как она спит, любуясь ее безмятежным профилем, еще не зная, что последует дальше, но готовый идти до конца, чтобы разделить с Еленой свою вечную жизнь.

Если…

Если ее память не подведет и договор не будет нарушен.

Утром профессор Ковач нашел свою пациентку выспавшейся и счастливой. Она еще нежилась в постели, и солнечные лучи заливали комнату, прогоняя остатки сна.

– Вы пришли в себя, – обрадованно произнес он. – Как себя чувствуете?

Елена, вспомнив ночное происшествие, густо покраснела, не то от смущения, не то от наслаждения.

– Все просто замечательно, доктор, – поспешно сказала она. – А что случилось?

– Не помните? Вы впали в практически бессознательное состояние и пробыли в нем почти неделю.

– Вот как? – Она растерянно посмотрела на профессора.

– Но вы разговаривали во сне, и нам удалось даже кое-что выяснить.

Елена нахмурилась, пытаясь припомнить хоть что-нибудь, но вместо этого в памяти слышался лишь страстный шепот, а тело налилось сладостной истомой.

– Если не можете вспомнить, не волнуйтесь, – успокоил ее профессор. – Я дам вам прочесть копию записи нашей беседы. Близкие очень переживают за вас. Ваш жених совсем покой потерял.

Елена ощутила болезненный укол вины. Бедный, милый Петру… Он так любит ее! А что же она сама? Вступила ли на презренный путь обмана? Или ее видение не могло считаться предательством? Впрочем, если ее голова полна мыслей о другом мужчине, значит она и есть подлая изменница.

Это ужасно!

Когда профессор ушел, обещая зайти позже, Елена встала и подошла к зеркалу, чтобы привести себя в порядок. Хотя она пребывала в уверенности, что ночная сцена привиделась ей, тело все горело. Она смущенно заметила припухшие губы и легкие синяки на плечах и груди и осторожно коснулась их пальцами, отметив некоторую болезненность при надавливании.

Потом, подумав о чем-то, Елена снова подошла к постели и решительно отбросила покрывало. Увиденное заставило ее замереть на месте. На белых простынях отчетливо темнело небольшое красное пятно.

Петру при встрече осыпал ее руки поцелуями, радуясь тому, что невеста пришла в себя, хотя Елена теперь уже не знала, что и думать. Внутри нее разгорелась нешуточная борьба, полная тревог и сомнений. Разум боролся не только с новыми, захватившими ее чувствами, но и с тем, насколько то, что случилось, было настоящим. Но как мог человек из крови и плоти проникнуть в закрытую комнату, а затем исчезнуть?

Или он и не человек вовсе?

– Дорогая моя Елена, – сказал Петру. – Теперь я смогу покинуть тебя ненадолго. Мне нужно срочно вернуться в поместье. Надеюсь, ты простишь меня.

Она встревожилась.

– Что-то случилось?

Он решил пока ничего не рассказывать невесте о своих догадках и упомянул лишь о своих переживаниях.

– В поместье остались матушка и наши друзья, – уклончиво ответил Петру. – Сама понимаешь, там сейчас неспокойно. Но как только я все выясню, то немедленно вернусь. А пока тобой займется профессор, и, конечно, тетя София будет рядом.

Елена испытала некоторое облегчение от его слов, терзаясь чувством вины. Сейчас ей было совестно смотреть в добрые глаза жениха. Может, пока он будет в отъезде, что-нибудь еще удастся прояснить.

– Мой милый ангел, – сказал он на прощание. – Береги себя. Твои молитвы будут мне утешением.

Елена чуть не разрыдалась от его слов, но сдержалась, широко улыбнувшись, когда Петру отпустил ее руку и сел в дорожный экипаж. Она едва справилась с охватившим ее отчаянием и, только когда нашла уединенное место, дала волю слезам.

Она уже давно не ангел. И ей стало горестно, что Петру верил в ее невинность, в то время как Елена предавалась мечтам о другом мужчине, думая о его объятиях. Нет, добропорядочные девушки себя так не ведут. Елена плакала больше не от того, что могла низко пасть, а потому, что могла причинить Петру боль.

Она была готова принять всю эту боль на себя, чтобы из-за нее не пришлось никому переживать.

Но потом девушка заставила себя успокоиться, чтобы никто не догадался о ее душевном смятении. Тете Софии не стоит знать, что ее мучает.

Елена внимательно прочла копии заметок профессора, и ее снова охватило тревожное чувство. Профессор уверял, что она говорила с ним в полусне и их беседа оказалась очень занимательной. Она не помнила этой беседы, но отчего-то написанное отозвалось внутри, точно в глубине души она знала, что это правда.

Страх снова вонзал в нее свои когти, ведь Елена не понимала, что было выдумкой, а что – реальностью. Что из всего этого придумал ее измученный болезнью разум? Зачем он так играл с ней?

И хотя профессор снова уверял ее, что болезнь начала поддаваться лечению, Елена вовсе так не считала, полагая, что все стало гораздо хуже.